Но Коэн не смотрел на солнце. Он смотрел лишь на неё.
И тогда она поняла: тепло, которого он жаждал, не имело отношения к солнцу. Это было её тепло — её дыхание, её присутствие, её жизнь. То, чего ему всегда не хватало и ради чего он вернулся из тьмы.
Каталина медленно подняла руку и коснулась его ладони. Коэн едва заметно улыбнулся; его пальцы сомкнулись на её руке, и в этом движении она чувствовала уверенность, что теперь она может положиться на него.
***
Коэн вдруг замер. Его руки, до этого спокойно лежавшие на плечах Каталины, незаметно напряглись, но достаточно, чтобы она почувствовала: что-то изменилось. Он прислушивался к звуку, едва уловимому для человеческого слуха, но вполне различимому для него. В его взгляде вспыхнул тот самый холодный блеск, который всегда предшествовал беде.
Каталина насторожилась.
— Что случилось? — спросила она тихо, ощущая, как сердце предательски ускоряет ритм.
Он не ответил сразу. Коэн прищурился, вглядываясь в клубящийся туман; черты его лица на миг стали резкими, словно с него спадала человеческая маска. Затем уголки губ дрогнули.
— Гость, — произнёс он с ленивой, насмешливой интонацией. — Похоже, к нам спешат.
Каталина посмотрела на него вопросительно.
— В такое раннее утро? Кто?
Он усмехнулся чуть шире, уже не скрывая иронии.
— Твой храбрый рыцарь Джон. Тот самый, что всегда бежит первым… когда становится опасно.
Она перевела взгляд к воротам — между деревьями уже мелькал человеческий силуэт. Коэн посмотрел на неё, и в его глазах на мгновение мелькнуло хищное удовольствие, быстро скрывшееся под спокойствием.
— Иди в дом, — сказал он тихо. — Встреть гостя, как подобает хозяйке дома.
Каталина кивнула. Он мягко коснулся её плеча, и от этого прикосновения повеяло надёжным чувством защищённости — той самой безопасностью, которая возникает лишь рядом с тем, кто сам является опасностью.
— Не бойся, — добавил он с опасной усмешкой. — Я не причиню ему вреда…
Он сделал паузу, наслаждаясь ею, и закончил уже тише:
— Если только он не поведёт себя, как в прошлый раз.
***
Джон переступил порог поместья. Тишина встретила его холодом и лёгким эхом шагов. Просторная прихожая пахла старым деревом и чем-то настороженным, затаившимся в стенах.
У подножия лестницы стояла Каталина. Свет из окон скользил по ней, делая черты ее лица отчётливее, и в этом спокойствии было что-то чужое, словно она находилась здесь, но уже не принадлежала этому месту.
— Каталина, — начал он глухо. — Я… хотел извиниться.
Он шагнул ближе, не решаясь поднять взгляд, заранее зная, что не выдержит её глаз.
— Я сказал вещи, которые… — он сглотнул. — Я был зол, напуган. Я думал, что теряю тебя. Может, ты и правда не… часть всего этого.
— Джон, — тихо остановила она.
Он замолчал. Её холодный сдержанный голос, задел сильнее любого упрёка. Он собирался продолжить, но из глубины гостиной раздался другой: низкий, глубокий, а главное чужой голос.
— Даже человек мирный со мною, на которого я полагался… тот, кто ел мой хлеб, поднял на меня пяту.
Джон прошел в глубь гостиной и замер.
У камина, в кресле, сидел мужчина с книгой в кожаном переплёте. Он закрыл её, будто дальнейшее чтение стало излишним, и взглянул на Джона — прямо, спокойно, оценивающе, как смотрят на то, что не представляет угрозы.
— Псалом Давида, — произнёс он негромко. — Очень удачная цитата, когда речь идёт о предательстве близких.
Коэн чуть склонил голову.
— Предательство — самый жалкий из пороков, — продолжил он. — Оно не убивает сразу, оно поселяется в душе черным червем и медленно жрет, пока человек не перестанет узнавать себя.
Он сделал короткую паузу.
— Самое интересное то, что предаёт не враг, а тот, кто был опорой. И почти всегда он искренне уверен, что поступает правильно и благочестиво.
Коэн задержал взгляд на Джоне без нажима и уловок, но от этого стало не по себе.
Каталина сделала шаг в сторону Коэна. Почти незаметно, но достаточно, чтобы Джон это увидел. Он впервые заметил, как она смотрит на этого человека, в её взгляде было необъяснимое тепло. Такое, которого Джон никогда не видел.
— Джон, — произнесла она, — это мой друг... Коэн…
Мужчина поднялся. Его движения были точны, неторопливы.
— Коэн Грейвс, — представился он. — Плохая ночь выдалась?
Джон не пожал протянутую руку.
— Не твоё дело.
Коэн чуть приподнял бровь, отметив как факт, но не обидевшись.
— Конечно, — согласился он. — Чужие ночи не должны волновать посторонных.
Демон посмотрел на девушку. Её плечо едва коснулось его рукава, такое короткое, почти случайное прикосновение, таящее в себе больше смысла, чем слова могли бы выразить.