— Скажи, — продолжил Коэн, снова обращаясь к Джону, — как ты думаешь, можно ли простить предателя? Раз и навсегда. Ваш Бог ведь милосерден, не так ли?
Слова звучали буднично, но Джон почувствовал, как грудь стянуло. Он промолчал.
— Я искал тебя, — сказал он Каталине, намеренно не глядя на Коэна. — А ты здесь с каким-то мужчиной одна. Ты хоть понимаешь, что происходит вокруг?
— "С каким-то"? — Коэн тихо рассмеялся, повторяя его слова. — Нет, мы знакомы и довольно близко.
В груди Джона начало подниматься горячее, беспомощное чувство: смесь ревности, страха и злости.
— Что он вообще здесь делает?
— Он помогает мне, — спокойно ответила Каталина.
— Помогает? И чем же? — Джон коротко усмехнулся. — Тем что не скрывает как пялится на тебя?
Коэн медленно перевёл взгляд на Каталину, его глаза мягко скользнули по её лицу , почти ласково, словно изучая предмет искусства.
— Я смотрю так… потому что могу, — ответил он, спокойно переводя взгляд на Джона. — И потому что я большой ценитель красоты.
В груди Джона что-то оборвалось, второй удар, не менее болезненный, чем первый.
— Осторожнее, — тихо произнёс Коэн, в голосе звенело предупреждение. — Зависть — липкое чувство. Оно делает людей... такими неопрятными.
— Я просто не хочу, чтобы она попала под влияние какого-то самодовольного чужака.
Коэн чуть приподнял брови.
— Самодовольного? Возможно. Но не чужака. — Он шагнул ближе, не разрывая зрительного контакта. — А вот ты… да, ты здесь чужой.
Их взгляды сцепились. Джон ощутил странное давление, этот человек наполнял собой пространство, вытесняя воздух.
— Ты смотришь на меня, как на врага, — выдохнул Джон, с трудом удерживая голос ровным.
— Враг? — ухмылка Коэна погасла. На лице не осталось ничего, кроме ледяного спокойствия. — Нет. Я не считаю тебя врагом. Я считаю тебя… просто Джоном. Ты никто для меня. И поверь, ничто.
Слова прозвучали спокойно и без злобы. Каталина закрыла глаза, будто звук ранил и её.
— Хватит, — сказала она. — Оба.
— Видишь? — произнёс Коэн, не глядя на неё. — Она устала от твоих рывков, Джон. От твоих "я люблю", "я спас", "я пришёл". Ты любишь не её. Ты любишь то, как ощущаешь себя рядом с ней. И это не одно и то же.
Джон шагнул ближе.
— Отойди от неё.
— Или что? — спросил Коэн с искренним интересом. — Ты снова сорвёшься? Скажешь то, за что потом будешь просить прощения?
Джон побледнел.
Каталина молчала. Джон взглянул на неё — ищущий, умоляющий. Но в её взгляде не было ни ответа, ни тени прежнего тепла. Только рой мыслей крутившихся у нее в голове, переживающих за Анику и Лиама, которые еще находились в опасности. Бледное лицо подруги, взгляд, полные тревоги глаза...
— Если с ней что-то случится… Если я не успею… — вот чем были заняты мысли девушки.
— Каталина, — выдохнул он, почти сорвавшись. — Пойдём со мной. Сейчас. Просто… уйдём отсюда.
Она медленно покачала головой.
— Нет, Джон.
— Что значит — «нет»? — шагнул он. — После всего, что было? После всего, что я…
Коэн сделал шаг, заслоняя её собой.
— Она сделала свой выбор. — спокойно обозначил он.
— Это не конец, — глухо произнёс Джон. — Я не оставлю тебя с ним, слышишь? Ты просто… не понимаешь! Он затуманил тебе голову!
— Если бы это было так просто, — иронично ответил Коэн, — я бы сделал это намного раньше.
— Прекрати, Джон, — перебила она, и голос её был ровным, не имеющим пощады, — ты опять начинаешь. Всегда одно и то же — обвиняешь, потом каешься. Всё по кругу. Я устала.
Он шагнул ближе, почти умоляя, и дыхание его стало прерывистым: — Каталина, послушай… я просто хочу тебя защитить.
— От кого? — она резко подняла на него глаза. — От него? От самой себя? Или от тебя?
Повисла тяжелая пауза. Коэн прищурился, не отрывая взгляда от Джона, и в этом прищуре было что-то жалостливое, но жалость эта была не к человеку, а к его слабости. Он подошёл чуть ближе, понижая голос, так чтобы слышал только Джон:
— Знаешь, иногда самое страшное — понять, что ты борешься не за человека, а за саму идею, за собственное отражение в его глазах.
Джон хотел ответить, но слова его застряли в горле. Коэн продолжил тем же ровным холодным тоном, проникая словами в кровь:
— Оставить то, что тебе никогда не принадлежало.
Эти слова прозвучали так легко и непринуждённо, что от этого стало только хуже. Джон отвёл взгляд, лицо побледнело. Он тяжело шагнул к двери, словно уходил не впервые, но в последний раз.
Глава 18
Тишина впиталась в стены.
— Не кори его, — глухо произнес Коэн. — Люди всегда путают любовь с желанием обладать.