Он стоял неподвижно, наблюдая за ней. В его интонации было столько пренебрежения, что Каталина резко обернулась. Упрямство в её взгляде дрожало, почти незаметное, будто всё в ней — дыхание, мышцы, сама кровь сопротивлялось его сути, отказывалось принять, и всё равно подчинялось.
— А ты? — хрипло спросила она. — Разве ты не делаешь все чтобы обладать?
Он смотрел на неё прямо, не спеша отвечать.
— Ты говоришь о любви, как будто смотришь на неё издалека, — её голос стал ломким. — Ты мог читать о ней в книгах, но не чувствовать ни слова. Как ты можешь говорить о ней? Ты вообще… знаешь, что это такое?
— Я знаю больше, чем тебе кажется. Любви нет, есть лишь человеческие инстинкты, — холодно ответил он.
— Нет, — перебила она. — Ты не знаешь. Ты говоришь о страхе. О власти. О контроле. О чем угодно, но только не о любви.
Она шагнула ближе. Воздух между ними стал плотнее, сопротивляющимся каждому вдоху.
— Чего ты добиваешься? — тихо спросила она. — Чтобы я полюбила тебя… подчинилась твоей воле?
Он молчал. Только смотрел. Его зрачки медленно темнели, и Каталина поймала себя на том, что следит за этим слишком внимательно, как будто именно там решается что-то важное.
— Что бы ты ни говорил, — продолжила она, и голос её дрогнул, хотя она ненавидела эту слабость, — ты всё равно умеешь только одно: контролировать, управлять и давить, пока человек не сдастся.
Слова рвались из неё, почти оживая, а внутри поднималась злость на себя, за то, что эти мысли вообще приходят.
— Что же тогда любовь для тебя? — спросил Коэн, выжидающе смотря на неё.
Она замолчала на мгновение, собираясь перед прыжком в пропасть.
— Любовь… — выдохнула она наконец, — это не про власть. Не про игру. Любовь — это остаться, даже когда страшно. Когда проще уйти. Когда нужно уйти, но ты не можешь. Это просыпаться с ощущением, что тебе важно одно лицо, один голос. И не понимать почему. Только бояться… бояться, что однажды не услышишь его.
Слова рвались из неё, давно ищущие выход, жгли изнутри и оставляли после себя пустоту. Каталина осеклась, резко, как будто испугалась того, что уже сказала.
Воздух дрогнул. Её слова зависли между ними — обнажённые, живые, решающие.
Он смотрел на нее иначе. Без насмешки, без привычной тени превосходства. В его взгляде мелькнуло что-то болезненное, слишком личное.
Каталина шагнула назад. Уйти казалось легче, чем выдержать его ответ.
— Я… не должна была это говорить, — прошептала она, и злость в голосе сменилась на легкую дрожь.
Он оказался рядом раньше, чем она успела развернуться. Ладонь бережно, с осторожной силой сомкнулась на её запястье.
Сердце подпрыгнуло. Мир сузился до их дыхания, до кожи под его пальцами, до напряжения между ними, которое она ненавидела и уже не могла игнорировать.
— Каталина, — сказал он низко. В голосе дрожала запретная боль. — Ты ошибаешься.
Он приблизился. Её дыхание сбилось, короткими резкими порывами, лёгкие не слушались.
— Я не хочу власти над тобой, — прошептал он. Пальцы скользнули вверх по руке. — Я хочу, чтобы ты была всем, что я чувствую.
Грудь сжалась, и внутри застряла дрожь. Любовь для нее всегда казалась падением, опасным и неизведанным. Для него это было давно забытое чувство, которое нельзя подчинить. Они оба научились не чувствовать.
Он провёл рукой по ее щеке, пальцы трепетно касались кожи, разжигая огонь между ними. Колени подкашивались, дыхание застыло на мгновение. Тогда он притянул её к себе ближе. Поцелуй вспыхнул мгновенно — жгучий, голодный, отчаянный, и тело подчинялось огню, крича внутри. Его губы слились с её, это было одновременно болью и спасением, страстью и голодом.
Она прильнула к нему, дрожа, сердце готово было вырваться. Его руки крепко сжали её, не давая уйти, боясь потерять в этом мгновении. Каждое движение, каждый вдох слились в этом огненном поцелуе, который оставлял после себя шлейф боли и удовольствия.
Комната наполнилась тяжёлым, прерывистым дыханием, воздух дрожал от напряжения и желания.
Он наклонился к её уху, губы коснулись кожи, голос прозвучал низко и хрипло, выдавая его страсть:
— Я чувствую жизнь, Каталина. Только рядом с тобой.
Она ощутила это всем телом, позволив себе быть уязвимой, отпустив страх и доверившись ему полностью. Сердце горело, каждая клетка дрожала, мир вокруг растворился, оставив только их двоих.
Каталина отстранилась. Пламя в камине дрожало, отбрасывая на стены длинные, неровные тени. В этом свете лица казались обнажёнными чувствами, каждое движение глаз и губ становилось ощутимым. Воздух между ними был вязким, пленительным, каждое дыхание осязаемым. Каталина ощутила, как в висках стучит кровь, а сердце рвётся наружу, не выдерживая этой близости.