Каталина резко обернулась к нему, на лице застывший страх. Он встретил её взгляд спокойно, с безмятежной уверенностью.
— Нет. Они не в земле, Кэти. Они под ней. Здесь, под церковью, есть подвал. И они там.
Она застыла, пытаясь осознать сказанное.
— Ты… сможешь войти туда? В церковь?
Коэн медленно повернул голову, и по его губам скользнула хищная улыбка.
— А кто меня остановит.
Коэн коснулся двери, и дерево дрогнуло, распахнувшись, признавая хозяина. Каталина первой шагнула через порог.
Внутри царил полумрак. Воздух был густым от воска, пыли и ладана. Сквозь узкие витражи пробивался тусклый свет, окрашивая пол в алые и синие пятна. Орган тихо звучал, а несколько прихожан, ещё оставшихся после службы, молча опускали головы, слушая последние слова священника.
Служба уже заканчивалась. Голос священника звучал ровно, наполненный тихой строгостью:
— Идите с миром. Несите свет веры в свои дома и сердца. Помните, что путь праведника не лёгок, но ведёт к истине.
В этот момент у алтаря стояли двое. Отец Уильям в чёрной сутане, с молитвенником в руках. И рядом Эдвард. Оба подняли головы на звук шагов. На мгновение лицо Уильяма осветила знакомая, тёплая улыбка.
Но потом, когда в проходе показался Коэн, свет из витражей померк. Улыбка исчезла с лица священника. Он чуть склонил голову, пальцы непроизвольно сжались так крепко, что хрустнула обложка молитвенника.
Коэн шёл медленно, шаги наливаясь холодом, который растекался по храму, глуша дыхание. В каждом движении чувствовалась неумолимая сила. Его черты становились строже, взгляд пронзал Уильяма насквозь, вырывая душу наружу.
Прихожане один за другим оборачивались. Кто-то крестился, кто-то спешно отходил к стене, опуская глаза. В храме сгущалась тишина, наполненная страхом.
Коэн остановился чуть впереди Каталины, заслоняя её собой, и пристально посмотрел Уильяму прямо в глаза.
— Благословите меня, отче, — сказал он тихо, — ибо я грешил и буду грешить. Как и всяк сюда входящий.
Отец Уильям прочистил горло, стараясь выровнять дыхание:
— Всяк, кто приходит с раскаянием, будет благословлён, — дрогнул голос.
Коэн холодно усмехнулся:
— А ваш Бог простит меня за те грехи, что я совершил? — прищурившись, добавил он. — Он милосерден ко всем… или всё же избирателен в своём милосердии?
— Бог прощает всех… — с трудом произнёс Уильям после долгой паузы. — Всех… кроме тех, кто отверг Его благодать и не способен принести покаяние.
На лице Коэна мелькнуло скучающее выражение.
— Ах, как удобно… — произнёс он с ленивой иронией, — кого-то облачают в сутану за грехи, а кого-то обрекают на вечные страдания. Впрочем, Он не обидится на меня за правду.
Он шагнул за алтарь. Движения были неторопливы, но в каждом из них ощущалась сила — глубокая, чуждая. Уильям, не осознавая собственных действий, вскинул руку и схватил его за плечо, пытаясь остановить. Мгновение, и воздух накалился. Уильям вскрикнул отдёргивая руку, как от огня. Коэн даже не обернулся. Его шаги эхом уходили вглубь храма, где сгущалась темнота.
Каталина бросилась за ним, но Уильям встал перед ней, заслоняя проход. Лицо побледнело, глаза метались.
— Каталина… дитя моё… кто это? — голос сорвался до шёпота. — Неужто всё, что писали в заветах, правда?
Она замерла. Уильям понял, кто перед ним.
В тот же миг из-под пола раздались глухие, отчаянные крики, как если бы сама преисподняя разверзла свои недра. Каталина вздрогнула, Эдвард отступил, а Уильям побледнел до мелового оттенка. Крики разнеслись снова, громче, истошнее, заполняя пространство тяжёлой тьмой. Каждое эхо врезалось в грудь, сдавливало сердце и виски, заставляя воздух дрожать и душу трепетать, как на краю бездны.
Каталина почувствовала, как страх растекается по позвоночнику, холодными вспышками проникая в каждую клетку. Эдвард держался рядом, глаза широко раскрыты, напряжённые, устремлённые к алтарю. Уильям стоял неподвижно, но пальцы дрожали, а грудь вздымалась. Он осознал, что столкнулся с тем, чего никогда не должен был видеть: с силой, которая видела всё, знала всё и никого не щадила.
Глава 19
Они спускались в спешке. Шаги гулко отдавались под сводами, перекликаясь с глухими воплями снизу. Каждый звук, каждая неровность камня отзывались в груди тяжёлым гулом. Влага стекала по стенам, а тьма сжимала лица холодными пальцами, втягивая их глубже.
Лестница кончилась, и перед ними раскрылась мрачная зала. Потолок терялся во мраке, стены дышали плесенью и сыростью. На полу, среди пятен крови и ржавых цепей, лежали Лиам и Аника. Связанные, исхудалые, они казались едва живыми. Глухие стоны вырывались из горла и растворялись в тяжёлом воздухе.