Уильям навис над ней. Его устрашающая тень легла на лицо, перекрывая свет.
— Так будет правильнее, — произнёс он. — Милосерднее для тебя. Ты останешься здесь, в подвале. А когда всё завершится, я приду за тобой и отдам тебя врачам. Такие, как ты, не должны быть среди нормального общества.
Он схватил её за руку и потащил по полу к цепям. Боль простреливала голову, осколки плитки впивались в спину и руки, царапая их до крови. Каждый рывок отзывался белыми вспышками перед глазами. Каталина пыталась сопротивляться, но силы ускользали, как вода сквозь пальцы.
— Ты думаешь, я не вижу? — бормотал он, уже не обращаясь к ней напрямую. — Думаешь, Господь слеп? Демон слишком долго питался через тебя. Слишком долго! — Он резко дёрнул её ближе. — Лишённый своего сосуда он ослабнет. Так и должно быть, так написано в заветах.
Каталина с трудом приподняла голову. Голос вырвался надломленный:
— Это ты… убил моих родителей?
Уильям замер. На мгновение в его глазах мелькнул страх.
— Нет, — прошептал он, отводя взгляд. — Этот грех не на мне. Я не проливал их кровь. Господь мне свидетель.
— А сейчас… — она с трудом перевела дыхание, — на вас?
Он нахмурился, смысл вопроса дошёл не сразу.
— Не тебе меня судить, — сказал он наконец, уже жёстче. — Но ты всегда это делала. С самого возвращения.
Он выпрямился, заглядывая в ее глаза:
— Письма, которые ты писала мне каждый день, изводя ими. «Ибо время начаться суду с дома Божия…» «Возмездие за грех — смерть…» Узнаёшь? Это ты пыталась сломить меня моим же щитом. Ты хотела выставить меня на посмешище, разоблачить, показать, что святой отец породил тьму. Но я не глуп. Я сразу понял, что к чему.
— Я не писала, — её голос дрогнул.
— Кто же тогда?! — он сорвался. — Ад распахнул свои двери, и первой из него вышла ты. Всё началось с тебя. Ты — проклятие этого города!
Он толкнул её в угол подвала. Оттуда тянуло сыростью, гнилью и страхом. Каталина ударилась о каменную стену и рухнула на пол.
— Ты останешься здесь, — произнёс он уже тише, с облегчением. — А демон вернётся туда, где его место. В ад. Я изгоню его, клянусь.
Шаги начали удаляться.
— Если не доживёшь до утра, — прошептал он, повернувшись к ней, — быть может, встретитесь вы там, две бедные, падшие души… и обретёте покой в огне.
Каталина растянулась на холодном камне. Голова раскалывалась, зрение тускнело, погружаясь в дымку. Мысли цеплялись друг за друга и рассыпались на осколки. Внутри звенели слова, пустые и отчаяные:
«Коэн… где ты…»
Дыхание стало редким, прерывистым. Пальцы скользили по холодной плитке, не находя ничего. Мир постепенно уходил, оставляя ледяной холод и глухую, давящую боль.
***
Дверь подвала с треском распахнулась, разорвав тишину, и Коэн ворвался внутрь.
Его движения были мгновенными, выверенными до предела. Взгляд сразу упал на Уильяма. Кровь пропитала молитвенник, страницы слиплись, а рядом, на холодном камне, лежала Каталина: неподвижная, почти лишённая сознания. В этот миг внутри Коэна что‑то окончательно оборвалось. Ярость прошла по телу, тяжёлой и безвозвратной волной, наполнив мышцы напряжением, от которого невозможно было отступить. Никто не имел права причинять ей боль. Никто!
Он схватил пастора за плечи и швырнул в стену. Удар был глухим, сокрушительным; послышался резкий хруст, тело обмякло и осело на пол, а в глазах священника вспыхнули ужас и, как ни странно, смирение. В наступившей тишине Коэн стоял над ним неподвижно, как воплощение разрушения, в котором не осталось ни жалости, ни милосердия.
Уильям закашлялся. Вера рассыпалась, обнажив пустоту. Слёзы смешались с кровью и стекали на холодный кафель.
— Прости… — выдохнул он едва слышно, цепляясь взглядом за Каталину. — За то, что не стал тебе любящим отцом. Не оставляй Эдварда… позаботься о нём.
С каждым прерывистым вдохом жизнь медленно покидала его.
— У меня есть просьба… последняя, — прошептал он. — Убей меня. Я не смогу жить в мире, где не осталось ничего святого.
Боль гудела в голове Каталины, тело ломило, но она подняла взгляд.
— Смерть нужно заслужить так же, как и жизнь, — произнесла она тихо. — Ты не заслужил её. Отец.
Коэн наклонился и поднял её на руки. Она была почти невесомой, но каждая дрожь её тела отзывалась в нём острой, невыносимой болью. Каждая мышца оставалась напряжённой, готовой разорвать любого, кто осмелится приблизиться к ней. Сознание Каталины туманилось, мир расплывался, оставляя лишь ощущение его рук.
На ступенях демон остановился и медленно повернул голову к Уильяму.
— Здесь действительно не осталось ничего святого, — произнёс он с холодным отвращением. — Включая тебя. Поэтому твою просьбу выполню я. Под стать тебе и твоему положению.