Он вышел, оставив Уильяма умирать внизу, среди пустоты и разрушенной веры.
Снаружи уже собралась толпа. В их глазах отражались страх, ужас и непонимание. Среди них стояли Джон и Марк, а в стороне — Габриэль, вглядывающийся в черноту церкви. Эдвард выводил Лиама и Анику; каждый шаг давался с трудом, каждый вдох был напряжённым. Увидев их, Джон бросился вперёд. Лица были бледны, взгляды изранены ужасом, но в глубине просыпалась слабая, едва уловимая надежда.
Коэн остановился у алтаря. Он держал Каталину так, словно в руках держал смысл собственного существования. Его дыхание было ровным, но в глазах горел огонь того, кто защищает единственное дорогое ему. Тьма, исходящая от него, ощущалась телесно, окутывая Каталину, ограждая от боли и страха.
Он наклонился к её уху. Его голос стал тихим, предназначенным только для неё, но за этой мягкостью скрывалась беспощадная ярость ко всему миру.
— Правду говорят: свет даёт только та церковь, что горит. Да будет так!
В тот же миг своды вспыхнули. Пламя охватило крышу и стены, отражаясь в глазах толпы золотым, ослепляющим заревом. Раздались крики, кто-то отшатнулся, кто-то застыл, парализованный ужасом. Дым наполнил пространство гарью, треск обугленных балок и топот слились в единый гул разрушения. Прихожане бросились к выходу, спасаясь от огня.
В стороне стоял Марк, скрестив руки на груди. Его взгляд сверкал холодным раздражением и горечью поражения. Он наблюдал, как рушатся планы, как Каталина выпустила в мир силу, неподвластную контролю. Пламя отражалось в его зрачках, и казалось, что горит он сам. Он не двигался, лишь осознал, что был предан той, кого боготворил.
— Там остались люди! — закричали из толпы.
Все взгляды обратились к тёмной фигуре в огне.
Коэн шёл сквозь пламя с Каталиной на руках, спокойный и безмятежный, как сама смерть. Огонь обвивал их, не касаясь. Она ощущала его силу и тепло, единственную опору в мире, которая не рушилась. Он продвигался медленно, проходя мимо исповедален и лавок, а языки пламени расступались перед ним. Толпа раздвинулась, не смея дышать. Его взгляд скользнул по лицам: холодный, властный. На мгновение остановившись на Марке, и в этот миг тот почувствовал настоящий страх, сжавший горло. Страх смерти, и осознание собственной ничтожности перед сущностью, что пожирала мир взглядом.
Горящая церковь позади становилась символом конца старого мира. Каталина в его объятиях не знала страха, только уверенность. Он был её щитом, её сталью, проводником сквозь хаос. И даже когда вокруг бушевало пламя, когда рушились стены и крыши, они шли вперёд вместе, окутанные огнём, которому не дано было коснуться их.
***
Пламя поднималось всё выше, пожирая церковь, как живое существо. Своды рушились с глухим гулом, и каждый удар отзывался в груди, ломая душу, а не дерево.
Эдвард стоял перед входом, ослеплённый огненным светом, и не сразу понял, что кричит.
— Отец! — голос рвался, пронзая треск пламени. — Где мой отец!?
Он рванулся вперёд, но Джон успел схватить его, обхватив за плечи, удерживая всем телом. Эдвард вырывался отчаянно, не чувствуя боли, не слыша ничего, кроме собственного крика.
— Отпусти! Я должен его вытащить! Он остался там! — слова превращаясь в рыдания. — Там мой отец!
Габриэль возник рядом мгновенно и помог удержать его. Эдвард бился между ними, пока силы не иссякли. Потом он осел на колени, лицом уткнувшись в холодную землю. Из груди вырвался душераздирающий, хриплый крик, полный боли и бессилия. Он утонул в земле, растворяясь в ней, слишком настоящий, чтобы его можно было вынести.
— Ему уже не помочь… — тихо сказал Габриэль. — Всё сгорело… — он говорил тихо, утешая, но боясь сказать правду вслух.
Эдвард поднял голову. В красных отблесках огня его глаза блестели от слёз.
Огонь взревел, отвечая ему. Сквозь треск и гул донёсся тяжёлый, окончательный обвал. Крыша рухнула, и в проёме на миг мелькнула осыпающаяся тень.
— Нет! — Эдвард снова рванулся вперёд, но руки удержали его. — Папа!..
Дым взвился столбом. Пламя вспыхнуло ярче и вдруг стало слабее. Всё было кончено.
Эдвард стоял на коленях перед догорающими обломками, глядя, как исчезает место, где он молился и верил. Дом веры сгорел так же, как и человек, живший ложью.
***
Коэн шёл через тихие коридоры поместья, держа Каталину на руках. Её тело было расслабленным, полностью доверившимся ему, и это одновременно тревожило и завораживало его.
— Похоже, у тебя вошло в привычку терять сознание, — прошептал он, с мягкой улыбкой. —Возвращаясь сюда исключительно в моих объятиях.