Из тумана выплыло кладбище. Изломанные, ржавые, уставшие от чужих грехов и долгого ожидания кресты поднялись перед ней. Они стояли криво, как свидетели которым давно некому говорить правду. Здесь мир ощущался тоньше, и шаги звучали слишком громко для места, где все должны молчать.
Каталина остановилась. Сердце билось медленно, будто не в груди, а где-то глубже. Она чувствовала что он где-то рядом.
— Коэн, где же ты? — произнесла она вновь, дрожащим голосом.
И в этот момент тьма между крестами сгустилась, стала плотнее. Лес затаил дыхание, кладбище слушало. Силуэт медленно выступил из мрака, сделав осторожный шаг к ней. Каталина протянула руку, охваченная облегчением… Но когда фигура приблизилась, сердце защемило: это был не он. Это был Марк. Он вышел из тени одной из статуй. Каталина резко отступила к одной из могил.
— Не пугайся, — ласково произнес он. — Ты знала, что мы встретимся здесь.
Каталина отступила. Запах морозной хвои резанул нос.
— Ты лгунья, мисс Каталина, — бросил он, делая шаг ближе. — Но это не злость, а лишь факт.
Она не ответила, опустив немного взгляд. В его руке блеснул ее нож. Лезвие ловко вращалось между его пальцами, как у опытного фокусника.
— Забавно, — произнёс он, наблюдая за ее реакцией. — Ты уронила его в день ритуала. Я уверен, он тебе больше не понадобится.
Край его губ дрогнул.
— Помнишь, где мы встретились с тобой впервые, Каталина?
— В пекарне? — Не выдавая волнения ответила девушка.
— Я ловил тогда твой взгляд, а ты прошла мимо. — Он смотрел на нее, изучая. — Но это была не первая наша встреча.
Он шагнул вперёд, одним выверенным движением.
— Мы с братом были детьми, — начал он тихо, опасаясь нарушить хрупкое молчание кладбища. — Искали смысл и опору в мире, который казался пустым. Люди из приюта при церкви нашли нас и уверяли, что служат свету, очищают мир от греха и того, что человек не в силах вынести. Мы росли среди этого, и мы верили. Особенно Морт. Он был старше, сильнее и потому влиятельнее. Он внушал мне, что мой выбор ничего не значит, что каждое решение, принятое мной, обречено на провал. Свобода была недопустимой роскошью; всё мое детство принадлежало ему. Я жил под тяжестью этого: невозможность ошибиться стала моим постоянным спутником, а брат с ранних лет твердил, что воля — лишь иллюзия, а собственный путь недопустим.
Марк с горечью усмехнулся.
— Позже мы узнали правду: всё это время мы служили не Богу, а тому, кто жаждет крови, чья воля была безжалостна и непостижима. Морт дрожал перед этой истиной, а я возрадовался. Вера, которой нас кормили, вдруг открыла мне возможность выбирать, но свобода эта была лишь миражом, где каждое решение имело цену. Нам внушали, что мы избраны, что наши жизни принадлежат Владыке Смерти, а служение — единственная дорога к спасению. Морт собирался уйти, искать иной путь, но я удерживал его, тянул назад, потому что каждый шаг от нашей веры казался предательством не только себя, но и света, который, как нам казалось, мы заслуживали. И я ощущал это — холодную, болезненную радость, власть над тем, кто всю жизнь властвовал надо мной.
Он поднял на неё глаза.
— Но когда появилась ты, всё изменилось. Настоятель велел Морту следить за тобой, обеспечивать твою безопасность, но не показываться. Сказал, ты особенная — та, кто исцелит души, искалеченные тьмой. Стоило нам увидеть тебя, как Морт уверовал: ты предназначена ему, как спасение, как светлая душа. А я впервые увидел в тебе не свет, а плату за свою веру — божество, явившееся передо мной во плоти. Светом или тьмой — без разницы. Я грезил тобой так глубоко, что, велей ты мне тогда убить брата, я бы сделал это без колебаний. Но я молчал, прятал это чувство, как прячут тайну, потому что знал: стоит ей выйти наружу и это станет моей слабостью. Морт видел людей насквозь. Он нашёл бы это во мне и разорвал бы, не задумываясь.
Марк медленно провёл пальцем по лезвию, не чувствуя боли.
— Он прилежно выполнял задание. Я видел, как он трепетно смотрит на тебя из тени, оберегая. Я презирал его за это, называл это безумием, болезнью, убеждал его, что подобная слабость недопустима. Мы ссорились из-за тебя бесчисленное количество раз, и я ненавидел его за каждое чувство, которое он к тебе испытывал. А потом… пришла та зима, и в нём что-то сломалось. В одно мгновение, окончательно и безвозвратно.
С каждым словом из него выходило что-то тяжёлое, накопившееся годами. Ветер скользнул по кладбищу, коснувшись ног. Марк на мгновение замолчал, погружённый в воспоминания.