— Я… мог бы не делать этого, — хрипло выдохнул он. — Одно слово, Каталина. Одно. Скажи, что я хоть что‑то значу для тебя, и я опущу нож.
Но ее взгляд был равнодушным. .
— Ничего, — сказала она ровно. — Ты не значишь для меня ни‑че‑го.
Марк моргнул, словно не сразу понял услышанное. Пауза растянулась — нелепая, болезненная. Потом его лицо исказилось: боль прорвалась наружу, смешавшись с яростью, дыхание сбилось, стало рваным. Он судорожно втянул воздух, и в глазах на краткий миг мелькнула мольба, последняя, унизительная.
Каталина отступила на шаг. Сердце билось гулко, ветер холодил виски. Под глазами Марка пролегли тёмные тени, зрачки расширились, поглощая цвет радужки, превращая взгляд в чернильную пустоту.
— Всё закончится быстро, — прошептал он с нежностью, которую внушал себе силой. — Я освобожу тебя. А потом уйду вслед за тобой.
В этих словах не осталось веры. Лишь отчаянная попытка оправдать удар, который он всё равно собирался нанести. Он сделал шаг ближе, и его голос сорвался на хриплый шёпот:
— Мы всё равно будем вместе, Каталина. Понимаешь? Вместе. Не в этой жизни — так в этой смерти. Он улыбнулся, найдя утешение в собственном безумии. — Ты будешь моей.
Лезвие взметнулось, и тут же звякнуло, отбросив свет. В этот момент мир замер: капли дождя застыли в воздухе, листья на деревьях замерли в паузе. Марк стоял неподвижно, словно в этот миг его кто-то выключил. Тело замерло, глаза расширились, взгляд стекленел. Потом голова качнулась — медленно, неловко, как у старой тряпичной куклы, если оборвать одну нить. На лице на мгновение отпечаталось недоумение, нелепое, как у человека, который увидел собственную смерть до того, как осознал её неизбежность. И затем губы перекосились, челюсть задрожала. В глазах промелькнуло внезапное осознание боли, смешанное с шоком — мгновение, когда разум пытается сообразить, что произошло, а тело уже не подчиняется.
Острая судорога пробежала по чертам лица, оно исказилось, превратившись в маску ужаса и бессилия. Он упал на колени так тяжело, будто земля провалилась под ним. Воздух вырвался из груди хрипом. Потом тело глухо рухнуло вперёд, с мокрым шлепком, лицом в холодную, пахнущую гнилью и дождём траву.
Каталина стояла, не в силах пошевелиться. Сердце билось в висках так громко, что казалось оно вот-вот прорвёт грудь.
За телом Марка возвышалась фигура в длинном плаще. Капюшон скрывал лицо, руки блестели свежей кровью, но движения оставались спокойными — будничными, ленивыми. Она не подходила, казалось, наоборот, пространство само отступало, уступая ей дорогу.
Каталина ощутила ледяной холод, такой, какой, вероятно, чувствуют люди, перед собственной смертью. Фигура подняла голову, и из-под капюшона виднелись губы, изогнутые в тонкую, пугающе знакомую улыбку.
— Ты так и не поняла, кто я? — голос был тихим, но его эхо отдавалось в каждом уголке кладбища.
Капюшон медленно сполз с головы, и перед Каталиной открылось лицо, которое она не могла полностью увидеть сразу. В нём мелькали черты, пугающе известные, этот взгляд пробивался сквозь них, ледяной и одновременно манящий, вызывая странное чувство, которое она не могла назвать. Каталина вздрогнула, сердце сжалось, это чувство было ей болезненно знакомым. В воздухе висела пауза, наполненная ожиданием, словно сама смерть решила показать своё лицо.
Глава 21
Пасмурный свет скользнул по скулам знакомого лица, подчеркивая те же черты, что у Каталины, но словно выжженные чем-то, не способные принадлежать живой душе. В глазах не было ничего: ни тепла, ни света, только глубокая пустота, в которую лучше не смотреть. Каталина застыла. Воздух в лёгких превратился в битое стекло.
— Нет… — её голос дрожал, не веря глазам. — Я похоронила тебя…
Слова сорвались, зацепившись за горло. Оно сжалось болезненным металлическим капканом. Рёбра будто треснули изнутри, а сердце упало вниз и поднялось рывком, так громко, что она слышала собственную кровь рвущую вены.
— Мама?.. Ты ведь мертва.
— Только изнутри, — с лёгкой улыбкой произнесла Джулия.
Женщина перед Каталиной была красива. Красота из тех, что не принадлежит людям: отточенная, холодная, безупречная; словно кто-то собрал её заново из осколков воспоминаний, оставив только форму, лишённую тепла.
Те же густые чёрные пряди волос, падающие на плечи. Та же мраморная кожа, подсвеченная холодным сиянием изнутри. Движения — плавные, слишком точные. Едва заметная улыбка, от которой становилось только страшнее.
— Я здесь, Каталина, — сказала она тихо. Как будто между ними и не было смерти. — Мы наконец встретились.