Джулия коротко усмехнулась.
— Ах, эти влюблённые идиоты.
Она шагнула ближе, и её голос стал почти шёпотом, сладким, как яд:
— Но первой моей жертвой, конечно, был Миллер. Он не знал, что уже на крючке. Не знал, что каждый его шаг я просчитывала заранее. Он просто слетал с катушек, а я лишь подбрасывала дров в огонь — письмами с угрозами, тонкими намёками, которые заставляли его сомневаться в собственном рассудке. Я наблюдала, как в его голосе начинает дрожать паника, как он перестаёт узнавать отражение в зеркале, как разум, ещё недавно крепкий, рвётся по швам. Это было предначертано судьбой — такая участь ему выпала. Судьбу, как говорится, не выбирают. А вскоре я нанесла ему последний визит в Уиттингем.
Каталина смотрела на мать — на лицо, повторяющее её собственные черты до мельчайших линий. Только у матери они застыли. Ни тепла, ни нежности. Чистая поверхность, на которой ничего не отражается.
Убийца. Манипулятор. Женщина, инсценировавшая смерть ради продолжения игры.
И в этот момент Каталина осознала: здесь не было ни ошибки, ни случайности. Ни одного неверного шага. Всё происходящее это цепочка осознанных решений Джулии. Ее мать стояла перед ней живой, но абсолютно мёртвой.
***
— Я хочу, чтобы мы вместе управляли культом, — нарушила тишину Джулия, таким мягким, домашним голосом. — С твоей силой и моим разумом мы станем непобедимы. Мир падёт к нашим ногам. Ну? Ты готова? Мы же семья, Каталина.
— Нет, — ответ прозвучал тихо, но в нём не было ни тени сомнения. — Мы больше не семья. Я — живая. А ты… нет. Даже если стоишь здесь из плоти и крови.
Лицо Джулии едва заметно дрогнуло. Она подняла брови: легкое, скучающее движение.
— Хм. Значит, вот как… — Джулия склонила голову, и в её голосе прозвучала насмешка. — Только это тебя смущает? К демону ты не испытывала такой злобы, не отворачивалась от него, хотя он — тьма, чуждая всему человеческому. Так почему же ты не принимаешь меня? Думаешь, он иной? Лучше?
Джулия рассмеялась, но следила за каждым изменением, как хищник следит за добычей, изучая реакцию, выискивая трещину, через которую можно проникнуть глубже.
— Приветствие получилось не таким тёплым, как я рассчитывала. Я ведь тебя растила, учила, направляла… а ты встречаешь меня так, будто я чужая. — Улыбка исчезла, оставив безэмоциональное лицо. — Теперь мне интересно: ты вообще способна любить свою мать, или это тоже оказалось лишним?
Каталина молчала. Её взгляд был острым, режущим. Джулия раздражённо вздохнула, как будто дочь снова испортила ее планы.
— Что ж. Даже если ты и против моего предложения, ты все равно поможешь мне. — Джулия произнесла это без нажима, будто речь шла о каком-то пустяке. — А потом можешь делать что хочешь, идёт?
Она чуть прищурилась, вспоминая с ленивым удовольствием.
— Моих подопытных мышек вы утащили слишком быстро, — произнесла она спокойно. — Но я не расстроилась.
На губах появилась лёгкая, почти светская улыбка, уместная на приёме, а не в признании.
— Сегодня ночью ко мне пришёл тот, кого я не ожидала увидеть так скоро. Тот, кто куда ценнее любого из них.
Каталина смотрела на неё, не моргая.
— Знаешь, твой очаровательный друг Каэлис… — она произнесла слова мягко, с нарочитой нежностью. — Он удивительно красив, когда не двигается и не пытается убить. Особенно в человеческом облике. Если бы я знала, что его лицо может быть настолько… интересным, я была бы с ним любезнее.
Каталина застыла. Внутри что-то резко оборвалось и замерло. Мир сузился до одного имени, произнесённого чужими губами.
Она сжала ладонь так сильно, что ногти вошли в кожу. Тёплая влага выступила мгновенно. Боль была ясной, именно она удерживала её здесь, не позволяя сорваться.
— Ох, милая, зачем же ты портишь свои руки? — Джулия посмотрела на неё с материнской нежностью, от которой хотелось отступить и вымыть кожу до крови.
Она смотрела на Каталину так, как смотрят люди, которые любуются искусством.
— Я знаю, кто он. — Голос её стал бархатистым. — И, представь себе… впервые за очень-очень долгие годы я тобой восхищена.
Она шагнула ближе. В её движении не было ни колебания, ни сомнения.
— Соблазнить демона… — протянула она. — Влюбить его в себя так, что он готов не просто умереть, а принять гнев Божий, лишь бы очистить твое имя. Это достойно моей похвалы, Каталина.
Каталина сглотнула.
— Что тебе от него нужно?
— Его сила и власть. — Джулия спокойно посмотрела на неё. — Он — источник силы . Ты — ее проводник. Через тебя я получу всё.
Тишина стала плотной.
— Кто я для тебя, мама? — голос Каталины дрогнул, но она не отвела взгляда. — Зачем всё это?