На мгновение выражение Джулии смягчилось. Но это не было состраданием. Скорее раздражением. Как будто дочь никак не может понять её.
— Ты — моя нежная лилия, — сказала она мягко. — Я спасала тебя всю жизнь. Ты была хрупкой. Я боролась за каждый твой день. И как любая примерная дочь ты обязана помогать мне и слушаться.
В памяти Каталины мелькнуло детство — резкое и болезненное, на мгновение утащив её назад, в те времена, от которых она не могла избавиться.
…
— Не плачь, Каталина. Слёзы делают тебя слабее. Ты хочешь быть слабой?
Маленькая Каталина отрицательно мотает головой — испуганная, послушная, сжимающая кулачки до белых костяшек. Она не понимает, чего от неё хотят. Она просто хочет, чтобы всё закончилось, чтобы мама была к ней добрее.
Мгновение и резкая пощёчина рассекает детскую щёку. Хлопок кожи отдаётся в ушах. Глаза наполняются слезами, горячими и стремительными — и сразу же запретными. Мать смотрит сверху вниз — внимательно, проверяя её на прочность.Каталина стирает слёзы тыльной стороной ладони. Маленькая. Одинокая. Уже учится быть камнем. Уже учится молчать.
— Вот так. Хорошо. Не показывай боль. Никогда.
…
Настоящее ударило обратно, точно в грудь, возвращая её в еще более пугающую реальность.
— Почему Лондон? — спросила она прямо.
Джулия наиграно закатила глаза.
— Джеймс так хотел приехать к тебе, вот и приехал.
— Ты не делаешь ничего просто так. Ответь, к чему весь этот спектакль?
— Меня раздражала эта девчонка рядом с тобой. Как там её… Аника. — Джулия прищурилась, не отвечая сразу на вопрос дочери. — Такая правильная, такая хорошая. Я видела, как ты меняешься рядом с ней. Становишься мягче, а мне это не нужно.
Каталина хмуро всмотрелась в лицо матери.
— Ты и ее хотела убить?
— Не совсем, — улыбнулась Джулия. — Я знала, что она последует за тобой. У могил — особенно. Впечатлительные люди не выносят чужой боли, им проще броситься вслед, чем остаться на месте. Я видела, как она цепляется за тебя, как боится потерять. Такие всегда идут до конца — не ради великого, а чтобы не чувствовать вины.
Она на мгновение замолчала, словно оценивая сказанное.
— Она не была чистой. Никто не бывает. Демон лишь вытаскивает на поверхность то, что уже есть внутри: зависть, слабость, желание оправдаться. Я только помогла ускорить процесс. Хотела, чтобы ты увидела правду — мир не добр, и любовь в нём условна. Люди говорят о дружбе, пока это выгодно. Жертва ради другого — иллюзия. Почти трогательная в своей наивности.
Голос её стал тише, но не мягче.
— Я хотела увидеть выбор. Как она решит — спасать себя или тебя. Как далеко готова зайти, чтобы заслужить прощение. Мне было любопытно. Маленький эксперимент. Ничего личного.
Джулия подошла ближе. В ее глазах зияла пустота.
— Я сделала то, что должна — сказала она тихо. — Теперь очередь за тобой. Ты должна закончить дело. Ты должна быть благодарна, что не умерла на лужайке церкви. На руках… своего брата.
Каталина похолодела.
— Ты… чудовище.
— Как и ты, милая. Демон может цитировать Библию, но святым он не станет. И ты — тоже. Как бы ни старалась верить в обратное, нормальной тебе не стать.
Она наклонилась ближе, и в её взгляде был только расчёт.
— Ты возьмёшь силу демона. Разорвёшь вашу связь. Исполнишь своё предназначение и станешь той, кем должна была быть. Хищником. Моим созданием.
Каталина едва удержала дыхание.
— Если тебе так нужна его сила… ты могла провести ритуал сама.
— Могла, — спокойно согласилась Джулия. — Но энергия демона убивает каждого, кто к ней прикасается. Кроме тебя. Ты — единственная, кто выдержит. Ты создана для этого.
Создана! Слово ударило сильнее пощёчины.
— Ты хочешь, чтобы я убила его? — голос сорвался, стал глухим. — Забрала его силу, отдав ее тебе?
— Именно, доченька.
Она произнесла это мягко, с удовлетворением человека, который наконец вслух назвал очевидное.
— Он — всего лишь звено. Между мной и абсолютной властью. Если не сделаешь это ты, он сломает тебя. А потом разрушит всё вокруг. Я не позволю этому случиться.
Каталина смотрела на неё и не видела матери.
— Пойми, моя дорогая лилия, — сказала Джулия тише.— Ты пуста. В тебе нет того, за что люди цепляются. Ты — трудная. Острых углов в тебе больше, чем мягкости. И потому никому не нужна, кроме меня.
Она сделала крошечный шаг вперёд.
— Никто не способен любить тебя так, как я. Никто не выдержит твоей настоящей сути. Люди любят удобное. Но стоит показать, кто ты есть, и они отступят. Только я остаюсь. Только я говорю тебе правду, какой бы она ни была. Остальные лгут, чтобы не обидеть. Я — нет.