Меня душат рыдания, но я всё равно не всплываю. Я не пытаюсь покончить с собой. Я знаю это. Самоубийство — это не достойный уход, а трусливый побег от проблем. Но, возможно, я пытаюсь найти то место, которое существует на грани смерти, где жизнь имеет больше смысла. Где всё кажется яснее.
Не успеваю я додумать эту мысль, как сильные руки обвиваются вокруг моей талии и выдёргивают наверх, поднимая к поверхности.
Я всплываю, отплёвываясь, кашляя и хватая ртом воздух. Кто-то сзади тащит меня к скалам. Когда я вырываюсь и оборачиваюсь лицом к напавшему, я встречаюсь глазами с Зейном Райдером.
— Что за… — нелепость ситуации поражает меня, и наружу вырывается истерический смех. Зейн Райдер — человек, в которого только что стреляли, — сейчас здесь, у плотины, вытаскивает меня из воды.
Я протираю глаза, чтобы убедиться, что мне не мерещится. И действительно, Зейн топчется в воде в метре от меня.
— Мне второй раз приходится тебя спасать, — с усмешкой говорит Зейн.
Щеки заливает жаром несмотря на прохладную воду.
— Я не нуждалась в твоем спасении, — огрызаюсь я.
Зейн склоняет голову на бок и изучает меня.
— Так ты искательница острых ощущений? Из тех, кто совершает безумные поступки ради кайфа?
Игнорирую комментарий и проплываю мимо него к скалам. Выбравшись, остро ощущаю его взгляд на своем теле. Поворачиваюсь к нему с поднятой бровью.
— Я тебя не смущаю? — интересуюсь, уперев руки в бедра.
Он отводит глаза и бормочет извинения, но я успеваю заметить, как он смотрит на мою грудь. Мальчишки.
Я хватаю одежду и пытаюсь натянуть на себя. Сложно надевать на мокрую кожу. К счастью, Зейн смотрит на что-то на другой стороне озера, давая мне необходимое уединение.
Одевшись, я иду к своему байку. Его блестящий серебристый мерседес-бенц-ария криво припаркован на гальке, словно он торопился сюда добраться.
— Постой, — окликает он.
Медленно развернувшись, я наблюдаю, как он плывёт к берегу и вылезает, его боксеры облепляют ноги. Смущенно отвожу глаза. Стараюсь не замечать ямку в месте перехода бицепса в плечо. Я не хочу восхищаться шириной его плеч или тем, как блестит его гладкая влажная кожа.
Пока я жду, он спешно одевается.
Он подходит ко мне, и я вижу, что на нём тот же наряд, что был на Феерии. Не хватает только пиджака.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я. Ради всего святого, его чуть не подстрелили. Разве он не должен быть со своей невестой?
— Я здесь по той же причине, что и ты. Чтобы сбежать, — улыбка добавляет веселья словам, но тёмные глаза остаются серьёзными.
Я не хочу ничего спрашивать. Это не должно меня волновать. Но волнует.
— От чего?
Он игнорирует вопрос.
— Ты была на Феерии? — это звучит в большей степени как утверждение, чем как вопрос.
Я киваю.
— Знаю. Я тебя видел.
— И? — я начинаю обороняться.
— И ты знаешь, что произошло, — он проводит пальцами по мокрым волосам. — Своего рода тревожный звоночек, понимаешь?
И я снова задаюсь вопросом: «Где же Ариан?» И ненароком озвучиваю свои мысли.
В ответ он пожимает плечами.
— Я убедился, что всё в порядке, и уехал.
— Ты не сел в тот самолёт?
Он качает головой.
— Я должен был выбраться оттуда. Мне нужно время… чтобы подумать.
Мой рот немного раскрывается.
— Они позволили тебе уйти? В одиночку?
Разве он не понимает, что не только у его отца мишень на спине?
Его улыбка показывает ряд идеальных белых зубов. Опять же, я не знаю, почему я ожидаю меньшего. В конце концов, он сверхчеловек. Идеальный образец.
Но я не вижу в нём ничего совершенного. Нос слишком прямой. Улыбка слишком белоснежная. Плечи слишком широкие. Его талия слишком подтянутая. Нет. В нём нет ничего идеального.
Я раздражённо качаю головой. Почему он до сих пор со мной разговаривает?
Я разворачиваюсь, чтобы уйти и бросаюсь через плечо:
— Удачи остаться в живых.
— Постой. Я не расслышал, как тебя зовут, — он идёт за мной к байку.
— Это потому, что я не говорила, — парирую я.
Он улыбается.
— Думаю, я заслужил хотя бы узнать твоё имя, учитывая, что уже дважды тебя спасал.
— Я уже говорила тебе…
Он смеётся, низкий звук отражается от скал вокруг нас.