Это другой образ жизни. Совершенно другой способ мышления. Этим людям всё достаётся на блюдечке с голубой каёмочкой, тогда как моя семья вынуждена каждый день бороться за жизнь. Если я не буду работать, нам будет нечего есть. Если я не буду приносить деньги, нам будет негде жить. И если я не убью Харлоу, я никогда больше не увижу маму.
Горячие слёзы обжигают глаза, когда я думаю о маме, лежащей где-то на твёрдой, холодной поверхности, одинокой и напуганной. Это я во всем виновата. Это я во всём виновата. Если бы я не взяла задание украсть компьютерный чип, ничего бы этого не случилось. Из-за своей глупости я подвергла опасности всё, что у меня осталось в этом мире. И я не знаю, как всё исправить, кроме как убить Харлоу Райдера.
Я спешу на веранду и выхожу на улицу. К счастью, она пуста, за исключением нескольких больших растений в горшках и кованых столов.
Слезы, которые я удерживала, капают на белую балюстраду, пока в голове вертятся вопросы без ответов. Как я во всё это влезла? Что такого узнал мой отец, что Харлоу Райдер счёл его угрозой? Как он мог оставить нас в такой ситуации?
Дверь позади меня открывается, и я быстро вытираю слезы.
Раздаётся мелодичный голос.
— Сиенна? Ты в порядке?
Я жалею, что назвалась ему. Почему я вообще сказала настоящее имя?
Будь очаровательна, Сиенна. Вот как ведут себя женщины на этих вечеринках. Очаровательно.
Я медленно оборачиваюсь и вижу, что Зейн смотрит прямо на меня. Он до последнего миллиметра выглядит идеальным выходцем «Хромо 120» в своём дорогом чёрном смокинге.
— Я в порядке, — произношу в ответ, но голос звучит более напряжённо, чем мне бы хотелось.
Он так смотрит на меня, будто пытается проверить, говорю ли я правду.
— Ты уверена? Я могу что-нибудь сделать?
Конечно… Убьёшь своего отца ради меня?
Я выдавливаю улыбку.
— Всё хорошо, правда. В последнее время у меня столько мыслей в голове.
В улыбке Зейна заметна печаль.
— Мне знакомо это чувство, — он смотрит на меня, щёки под его взглядом теплеют. Наконец он заговаривает снова.
— Я не ожидал увидеть тебя здесь сегодня вечером.
— Я… я внештатный репортёр, — говорю я, используя заготовленное прикрытие. — И это самый большой праздник в Пасифике за последнее время. Я не могла такое пропустить.
Он хмурится.
— Ты журналистка?
Сердце колотится. Он не так уж наивен. Пожалуйста, только бы он не уличил меня во лжи.
— Верно.
— Сегодня на Феерии ты была на задании?
Я медленно киваю.
— Да.
Зейн морщится.
— Бьюсь об заклад, ты получила хорошую историю.
— К сожалению, да. Люди всегда будут интересоваться тремя вещами: убийства, политические заговоры и предательства, — я пожимаю плечами. — Животное начало. Но я надеялась, у тебя будет время поболтать сегодня вечером? Может, ответишь на пару вопросов?
— Конечно, с удовольствием, — он подходит к небольшому круглому столику с двумя металлическими стульями. — Присядем?
На веранде дует ветерок, принося с собой аромат жасмина. Луна низко висит в ночном небе, словно пытается подслушать разговор. Я занимаю предложенное место и вытаскиваю расшифровщик из сумочки, радуясь, что додумалась его туда положить. Проводя пальцем по кнопке запись/расшифровка, я смотрю на Зейна.
— Готов?
— А ты будешь со мной помягче? — улыбается он.
Мне хочется закатить глаза, но вместо этого я выдавливаю смешок.
— Не могу ничего обещать.
Он подмигивает, и мне хочется проклясть бешено застучавшее сердце.
— Что ж, тогда приступай.
— Что сегодня произошло на Феерии?
Зейн пожимает плечами.
— Какой-то чокнутый представитель «Грани» пытался меня убить. Конец истории.
— Есть какие-нибудь догадки, зачем кому-то желать твоей смерти?
Или твоего отца? Я задерживаю дыхание и жду его ответа.
На его лице мелькает раздражение.
— Ты же слышала их. Я — мерзость. Мерзость нужно уничтожать.
— А «Грань» всегда была агрессивна к вашей семье и компании?
— Нет, это началось недавно. Сейчас растёт ажиотаж вокруг «Хромо 120» и правительственного вмешательства.
— Вмешательства?
Зейн кидает взгляд на расшифровщик.
— Можно это не записывать?
Я выключаю расшифровщик и наклоняюсь вперед. Когда Зейн начинает говорить, его голос звучит устало, и сам он выглядит намного старше своих двадцати с небольшим.