— Пардон?
— Твоя комната. Здесь уютно. В своей я чувствую себя как в психушке.
Трей усмехается.
— Тогда как насчёт этого: мы вернём твою маму, ты постараешься не умереть на задании, а я помогу тебе покрасить стены в комнате.
Я сужаю глаза.
— Почему ты так добр ко мне? У тебя есть скрытый мотив?
— Например? — поднимает бровь.
— Тебе лучше знать.
Он моргает.
— Видимо, тебе придётся подождать и узнать самой, — он пересекает комнату и открывает дверь. — Увидимся ночью. И не забудь одеться в чёрное.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Мы с Триной пришли в туннель вместе в двадцать два часа. На мне позаимствованные чёрные штаны и чёрная непромокаемая майка, любезно предоставленная Триной. Жаль, что я не закинула в рюкзак, перед тем как покинуть дом, свой чёрный наряд. Потому что сейчас бы он пригодился.
Я натянула штаны так высоко, как только могла, и закатала штанины, чтобы не волочились по земле. Трина обещает сводить меня завтра в павильон, где я смогу запастись одеждой. Это своеобразный магазинчик в лагере, куда люди приносят свои старые вещи, чтобы обменять на новые. Когда я указываю Трине на тот факт, что мне нечего туда отнести, она заверяет меня, что первый раз бесплатно.
Трей и Кудряш уже ждут нас в тоннеле. На плече Трея висит большая спортивная сумка. Он ведёт нас к своему чёрному пикапу, закидывает сумку назад и передаёт ключи Трине.
— Вы двое, берите Серебряную Пулю. Сиенна и я поедем на грузовике впереди. Не отставайте.
Я смотрю, как Трина плавной походкой направляется к такой узкой и низкой машине, что оба пассажира в ней должны сидеть, втянув шею и плечи. На Трине красные «шлюшные» шорты, как она их сама назвала, которые едва прикрывают её задницу, а так же чёрные сапоги на десятисантиметровых каблуках, которые поднимаются выше колена. Её чёрный топ без бретелек открывает плечи и тонкую талию с бронзовой кожей. Она хорошо выглядит, и так и было задумано. Одним из важнейших элементов нашего плана будет отвлечение внимания, которое она возьмёт на себя. Я подавляю улыбку, когда представляю мужчин, которые не смогут устоять.
Я замечаю, что Трей тоже следит за тем, как Трина идёт к машине, и мой живот сжимается. Мне не нравится этот его взгляд — одобрение и…
Желание?
— Может, хватит уже таращиться? — ворчу я, занимая пассажирское сиденье грузовика.
Трей забирается рядом и смеётся:
— Она отлично справилась. Очень даже.
Глядя вперёд, я скрещиваю руки на груди. Меня не должно парить, что он там думает о Трине. Он знает её намного дольше, чем меня. И всё же ревность сжигает меня изнутри, доводя до точки кипения.
Трей ничего больше не говорит, пока мы не останавливаемся на дороге в четверти мили от предполагаемого местонахождения бункера. Он глушит двигатель и оглядывается назад, чтобы убедиться, что Пуля стоит прямо за нами. Затем смотрит мне в глаза.
— Готова?
К горлу подкатывает тошнота, когда я внезапно осознаю, что мы сейчас будем делать. Я наклоняюсь вперёд, опуская голову между коленей. Если что-то пойдёт не так, если что-нибудь случится…
Это будет моя вина.
Трей кладёт руку мне на спину.
— Мы справимся. Если будем придерживаться плана, никто не пострадает.
Образ Гарретта всплывает перед глазами, его улыбка, его веснушки. Я резко выпрямляюсь.
— А что если кто-то всё же пострадает? — моё дыхание отрывистое. — Я должна сделать это в одиночку. Я не могу допустить, чтобы кто-то из-за меня…
Он берёт пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть на него. Его глаза сияют в свете луны.
— Это будет не твоя ответственность, а моя, — развернувшись, он выходит из грузовика.
Дверцы кузова открываются со скрипом, и я соскальзываю со своего сиденья. Походные штаны Трины достают мне почти до подмышек. Я присоединяюсь к остальным, собравшимся за грузовиком. Трей расстёгивает спортивную сумку и передаёт каждому оружие. Маленькое, чёрное, похожее на пистолет, но явно не он.
— Что это? — спрашиваю я.
— Лазерный шокер. Наше основное оружие. Мы не хотим никому навредить.
— А если он не сработает? — спрашивает Кудряш.
— На этот случай у нас будет в запасе это, — Трей вынимает два пистолета и передаёт один Трине, а другой Кудряшу. Они заряжают их пулями из сумки Трея.
Трей поворачивается ко мне.
— Ты же уже стреляла раньше, верно?
Я киваю, вспоминая, как отец брал меня с собой в пустыню, чтобы пострелять. Он всегда говорил, что мы охотимся на птиц-бекасов, но я-то знала правду. Поскольку у него не было сына, он хотел научить стрелять хотя бы дочь.