— Слава тебе господи. Он мёртв? — спрашивает Трина, поднимаясь на ноги.
Размашистым шагом подхожу к ней и пинаю ботинком солдата. Его глаза распахнуты и ничего не выражают, но я не вижу ни следа крови на нём.
— Неа, а вот тот — да, — указываю на того, который трогал меня.
Трей оказывается рядом с нами, и я разворачиваюсь к нему.
— Что вас так задержало?
— Пришлось ждать подходящего момента, чтобы тебя не задело. Он нависал над тобой, как… короче, неважно. Но как только он начал тебя лапать, я понял, что нужно действовать.
— Ты убил его, — отмечаю я. — Мы же не собирались никого ранить.
— У меня не было шокера при себе. Что я должен был делать? Смотреть, как он тебя насилует? Я не целился ему в голову, но он сам дёрнулся.
Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоить свои нервы. Кровь на наших руках. Никто не должен был пострадать, но теперь труп солдата лежит на пустой земле с пулей в башке.
— И что нам теперь делать? Мы не можем оставить его так, — говорит Трина, повышая голос.
— Можем, — спокойно отвечает Трей, явно приказывая. — И оставим. Мы же «Грань», разве не этого они от нас ждут?
Разворачиваясь спиной к нам и к мёртвому солдату, Трей разминает плечи и уходит прочь.
И вот так просто наша операция по спасению моей матери подошла к концу.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Павильон — это большое помещение на территории лагеря со складными столиками, самодельными вешалками и грудой ношенной одежды. Запах здесь тоже стоит интересный, как из бабушкиного шкафа. Трина пообещала мне помочь приобрести вещи, которые, наконец-то, будут моего размера, и верная своему слову, она притащила меня сюда после утреннего мытья посуды.
Как только мы заходим в магазин, она хватает вещи со столов и вешалок, скидывая их мне на руки. Я замечаю среди них несколько цветастых футболок. Когда она тянется к паре красных сапог высотой до бедра, которые полностью в её стиле, я быстро мотаю головой.
— Ни за что. Я такое носить не буду.
Трина вздыхает и возвращает их на место под стол.
— Ну, думаю, я уже собрала самые скучные шмотки, которые здесь есть, так что хотя бы они должны тебе понравиться.
Несколько минут спустя, пока мы продолжаем ходить между рядами с одеждой, она слегка толкает меня плечом.
— Ты сегодня ужасно притихшая.
— Просто думаю.
Она дарит мне сочувственную улыбку.
— О своей маме? Мне, правда, жаль, что мы не нашли её прошлой ночью.
— Да, о ней. А ещё о Гарретте. О том солдате. Обо всём.
— Эй, — Трина сжимает мои руки, заваленные одеждой, и разворачивает меня к себе лицом. — Трей так поступил только потому, что у него не было другого выбора. Он не убийца.
Знаю, но это только одна из тех вещей, которые меня беспокоят. Всю дорогу назад в лагерь Трей молчал. И я не могла не думать о том, жалеет ли он о своём обещании помочь мне. Расстроен ли он тем, что ему пришлось понапрасну рискнуть жизнями ребят из «Грани»? Моей мамы там не было, а теперь я даже представить не могу, как мы её найдём. И я уверена, что он тоже не знает.
Меняя тему, Трина берёт ярко-розовую мини-юбку.
— Есть какой-нибудь парень, для которого ты бы это надела?
В голове тут же всплывает лицо Зейна, и я краснею. Нельзя мне думать о нём таким образом, когда он помолвлен с другой. И совесть грызёт меня, когда я представляю улыбку Трея с ямочками на щеках. Что бы он подумал, если бы знал, что я, возможно, неровно дышу к сыну Харлоу Райдера? Отказался бы он помочь спасти мою маму?
— Ах, есть! — Трина наклоняется близко-близко. — Ну-ка колись. Я хочу знать всё.
Отворачиваясь от неё, я говорю:
— Нечего рассказывать, — и через пару секунд добавляю: — Он просто друг.
— Я знала! Знала, что кто-то есть, — скользнув передо мной, она перекрыла мне дорогу. — Ну расскажи. Пожалуйста? А я поведаю тебе мою неловкую историю любви.
Я фыркаю.
— С твоим преподом?
— Он был очень милым, — возражает она.
Я раздумываю минуту, не зная, как лучше всего рассказать про Зейна.
— Зейн… мой друг, который сейчас присматривает за моей сестрой.
— Он милый?
Я прочищаю горло.
— Ты слышала про Зейна Райдера?
Её глаза распахиваются.
— Зейн Райдер? Вы с ним друзья?