К повозке подошёл низенький мужичок в меховой дохе, волочившейся по снегу. Длинный ворс его шапки из степного сака сливался с собственной шевелюрой. Взяв в руки, приглянувшийся ему топор, он хотел попробовать его остроту. Лезвие, прошедшее обработку в мастерских разведчиков, из-за своей остроты было закрыто специальным чехлом.
— Купец, что-то топор у тебя совсем не точёный, — усмехнулся мужичок, попробовав остроту чехла.
Молча взяв из рук мужика топор, Николай снял чехол, и, вытянув свою руку из рукава, осторожно провёл лезвием, срезая волосы росшие на руке.
— Тупой говоришь? — с улыбкой посмотрел он на озадаченного мужика.
— Поди, буду им работать, он сразу и затупится, — хмыкнул мужичок, почёсывая свою рыжую бороду, — мне бриться нет нужды.
— Зато подстричься тебе бы не мешало, — смеясь заметила толстая тётка, приценивавшаяся к большим портняжным ножницам.
— Тащи колоду, проверим раз ты такой недоверчивый, — предложил Николай, — если не расколю, то топор так отдам, бороду брить.
— Больно надо… — протянул мужичок, продолжая чесать бороду. Было не понятно, что мужику не надо, подстригаться или тянуть колоду.
Односельчане, наблюдавшие эту сцену начали подначивать мужичка. Махнув рукой, мужичок ушёл. Вернулся он примерно через полчаса, за это время Николай успел продать десяток ножниц, дюжину ножей и несколько зеркал. Вернувшись, мужичок указал на витой комель, который он привёз на волокуше.
— Как тебе купец испытание? — спросил он.
— Давай попробуем, — Николай скинул плащ и спрыгнул с повозки. Вокруг собралось человек пятнадцать сельчан, — с волокуши скатишь?
— Руби так, а то потом на волокушу опять придётся корячить, — махнул рукой мужичёк, хитро поглядывая на топор.
— Как знаешь, — усмехнулся Николай, и, размахнувшись, со всей своей силой ударил топором по колоде.
Под смех зевак, замёрзший комель разлетелся на две неравные части. Топор, продолжив своё движение, разрубил доску волокуши и по самый обух вошёл в мерзлый грунт. Выдернув топор, Николай молча показал его мужичку. Лезвие сияло своим первозданным цветом, словно и не втыкалось в почву.
— Колдовство…,- восхищённо выдохнул мужичок, но его пятерня уже тянула Николаю горсть монет.
— Вообще-то, если находишь это колдовством, можешь не покупать, — предложил Николай.
— А мне, собственно наплевать, — оскаливши зубы, мужик предусмотрительно одел чехол на лезвие топора и поместил за обшлаг дохи, — ведь всякий коваль сродни кудесникам. Из пламени и камня изготовить добрую вещь, не каждому даровано.
Вечером, свернув торговлю, купцы подсчитывали барыши и расхваливали Николая за его идею устроить в деревне маленькую остановку. В доме Харяна пахло свежевыпеченным хлебом. Ирина секретничала с женой Харяна, рассказывая Ульяне рецепты правильного приготовления теста на пшеничный хлеб.
— Мордгон, это тебе мы должны быть благодарны за то что оказались здесь, — поднял кружку Герен, — если бы не твои разногласия с хабаром Диковска, ехали бы сейчас столбовой дорогой под его защитой. В Жерно нам бы пришлось раскошелиться за охрану, ведь хабару не откажешь. А вместо этого мы ещё и прибыль поимели.
— Скажешь тоже, — усмехнулся Мордгон, мелкими глотками попивая вино из своей кружки, — а вообще скажи спасибо Николаю, это ему захотелось свежего хлебушка.
Все собравшиеся за столом купцы дружно рассмеялись, поднимая свои кружки с домашним вином Харяна.
— Кстати, Николай, ты слишком дёшево берёшь за свой товар, — опорожнив кружку, заявил Рамио из Жерно, — конечно вроде как это не моё дело, но твои цены не покроют всех издержек пути. Ты мне по нраву и я не хочу твоего разорения.
— Думаю, я определюсь с ценами на свой товар, раньше чем он кончится, — улыбаясь ответил Николай, он рассматривал самоцветы которыми с ним рассчитался один из покупателей. Чистота камней позволяла их использовать не только как украшения, но и при изготовлении лазеров, что делало их цену равной всему товару что он вез на продажу.
Разговор был прерван вошедшим в комнату юношей. Без шапки, с копной растрёпанных рыжих волос на голове, он тяжело дышал, словно от кого-то долго убегал.