— Я позову врача. — Оборотень поднялся. — Здесь есть медпункт?
— Не надо. — В голосе не было ни грамма бравады. Слова звучали скорее жалобно. — Меня Грэй убьёт. И больше сюда не пустит. И я не смогу работать дальше.
Рэд недовольно хмыкнул.
— Работать… Думаю, твои родители были бы рады, если бы тебе перекрыли доступ к такой работе.
— А собственного права выбора я не имею? Не дорос ещё?
Запальчивость, появившаяся в голосе, достоверно свидетельствовала о том, что Крису становится лучше, и Рэд, давно научившийся оценивать состояние названного братца по поведению, позволил себе снова опуститься на пол напротив пациента.
— Ты вот у родителей спрашивал, когда уматывал за тридевять земель и устраивался работать в зимогорскую полицию?
— А у меня нет родителей, — пожал плечами оборотень.
Тогда — были. Но сейчас это не имеет значения.
Крис открыл глаза. В расширенных зрачках мелькнуло сочувствие.
— То есть биологически они, конечно, есть, — уточнил Рэд. — И, вероятно, даже живы. Только я им больше не сын.
— Это как?
— Мы теперь… — Вот уж не думал, что когда-нибудь придётся кому-то это объяснять. — Как бы попроще… Социально мы теперь относимся к разным видам.
— Почему?
Потому что не один ты умеешь устраивать бунты.
— Я пропустил инициацию.
Понимания во взгляде Криса не прибавилось.
— Пропустил — это как прогулял? Всего-то?
— Да, что-то вроде, — усмехнулся Рэд. — Умотал за тридевять земель, как ты говоришь. Всего-то.
— Расскажи, — попросил Крис.
Он подтянул к себе за ремень валявшуюся на полу сумку, извлёк из неё небольшой походный термос.
— Это долгая и скучная история.
— Ну и что? — Крис отвинтил крышку, и по лаборатории поплыл сладкий кофейный запах. — Тело, находящееся в состоянии покоя, стремится оставаться в состоянии покоя. И в ближайшие полчаса я планирую старательно иллюстрировать этот закон.
Он ещё не успел поднести термос ко рту, как Рэд остановил его руку.
— Ты себе сердце до первой космической решил разогнать? — поинтересовался оборотень.
Крис задумался. Всё-таки поднял наполненный вожделенным напитком сосуд к лицу. Вдохнул густой аромат, стараясь, чтобы он заполнил всю носоглотку. Как будто хотел почувствовать не только запах, но и вкус. Порадовался возможности сделать такой долгий и глубокий вдох. После чего завинтил крышку и с сожалением сунул термос обратно в сумку.
— Не увиливай, — подначил он Рэда.
— Я плохой рассказчик.
— Врёшь. Я до сих пор помню истории, которые ты нам с Тиной рассказывал. Даже родители заслушивались. Вот и расскажи так же, но правду.
А тогда что, по-твоему, было, глупый ты мальчишка?
— Ну хорошо, — сдался Рэд. — Об острове в Южном океане я тебе рассказывал? Рассказывал. О тиграх, которые живут в нетронутых человеком лесах? Тоже рассказывал. О людях, которые могут общаться с тиграми и живут с ними бок о бок, не нарушая изначального порядка? Тоже. Вот теперь представь, что всё это — правда…
На самом деле, конечно, не совсем всё. Не было на Острове людей, живущих рядом с тиграми. Были тигры, предпочитавшие оставаться тиграми, и тигры, сделавшие другой выбор. Как им казалось, другой.
Выбор давался каждому. Таков был порядок, пришедший из глубины веков — из такой дали, что даже старейшины племён едва ли владели знаниями о его зарождении. Возможно, из тех времён, когда тигры, одарённые полем, ещё не настолько сблизились с людьми. Когда продолжительность жизни уже увеличилась, но ещё не развился в достаточной степени разум, не сформировалась сложная речь, позволявшая контактировать с заокеанским миром. Когда жизнь была чередой ритуалов, а решения скреплялись кровью, и только кровью. Нет ничего более стойкого, чем ритуалы, какими бы бессмысленными ни делало их время.
Семнадцатилетний тигр, у которого ещё не было человеческого имени, об этом не задумывался. Всё его существо было захвачено мечтами о том, как он будет жить, когда станет человеком. Их было двое, неугомонных тигрят, старавшихся как можно больше времени проводить на двух ногах. В племени тех, кто почти разучился обращаться людьми, это было непросто. Природа брала своё. Усталость, обида, раздражение, хоть одна сильная эмоция — и врождённая звериная натура торжествовала над приобретённой человеческой. Но они знали, что скоро всё изменится. После инициации, чем бы она ни была, всё станет иначе. А пока можно мечтать. И, тайком от родных пробираясь в племя людей, учиться тому, что пригодится позднее. Например, осваивать язык Нового Содружества — как говорят будущие соплеменники, самой большой страны заокеанского мира.