Оборотень поднялся, потянулся, хрустнув суставами.
— Крис, поверь старому тигру: попытки подавить часть своей сущности не приводят ни к чему, кроме самоуничтожения. — Он кивнул на повреждённые приборы: — И я даже не про вот это всё сейчас. Почему бы тебе просто не принять поле как данность, которую невозможно и не нужно менять? Глупо отрубать себе голову только из-за того, что кто-то когда-то может проломить тебе череп. И перестань наконец доказывать, что ты крут. В этом давно никто не сомневается.
— Рэд, я похож на человека, которому нужен сеанс психоанализа?
— Тебе честно или гуманно?
Крис поморщился и наконец-то рискнул встать, проигнорировав протянутую руку. Осторожно шевельнув пальцами, он поднял в воздух рассыпавшиеся по полу ещё во время первого взрыва шарики пенопласта. На секунду зависнув над столом, они собрались в единый белый ком, который, повинуясь воле экспериментатора, начал уплотняться, превращаясь в искусственное подобие снежка. Поле вело себя как обычно, и это не могло не радовать. Крис поймал получившийся шар, перебросил из ладони в ладонь и улыбнулся Рэду.
— Я никому ничего не доказываю. И мне, в общем-то, наплевать, каким меня считают. Хотел бы казаться крутым — придумал бы способ попроще. Но я правда думаю, что у нас должен быть выбор.
Он швырнул шар в стену, и тот рассыпался пенопластовым снегом.
— А ещё мне тупо нравится возиться с приборами и силовыми линиями, экспериментировать с собственным полем за неимением чужого, рассматривать эффекты, от которых другие бегут сломя голову, даже не пытаясь понять, как они работают… Взрывать лаборатории, в конце концов. — Он усмехнулся. — Всё. Никаких подавленных сущностей. Никакого двойного дна. И никакого повода для душеспасительных речей.
Крис отвернулся от Рэда и начал разыскивать на полу разлетевшиеся аккумуляторы.
— Кстати, — небрежно заметил он. — Если бы я хотел себя угробить, то справился бы до твоего прихода. Это не так уж сложно.
Рэд с трудом подавил желание одарить мальчишку увесистым подзатыльником.
— Тебе помочь?
— Нет. — Крис выпрямился, подошёл к столу, аккуратно ссыпал аккумуляторы в ящик. — Мне просто нужно здесь немного прибраться. Скрыть следы преступления. — Он ещё раз осмотрелся и реалистично уточнил: — Хотя бы часть следов.
Студент осторожно снял стабилизаторы поля и, убедившись, что состояние не изменилось, убрал их на дно сумки. Туда же отправились найденные на полу обломки янтарного кольца. На руки вернулись снятые на время опыта перчатки. Крис оперся локтями о гранитную плиту и принялся с любопытством разглядывать повреждённое оборудование.
— А ты ведь поборол свою звериную сущность, так? — уточнил он, задумчиво изучая показания, которые приборы зафиксировали перед тем как дружно вырубиться от скачка напряжения.
— Не поборол, а взял под контроль, — поправил Рэд. — Научился ей управлять. Хотя поначалу пытался эту часть себя уничтожить. Дурак был. И если бы не одумался, умер бы в первые же месяцы здесь. Замёрз бы на улице как человек или сгинул бы в клетке как зверь. Но мне повезло. Нашлись люди, которые показали мне другой вариант. Куда более интересный.
— Лаванда?
— Да. И твой отец. Он меня тогда очень поддержал.
— Надо же! А он умеет?
В прищуренных глазах Криса искрилась насмешка. Когда несколько лет назад она уверенно вытеснила ревнивую обиду, Рэд обрадовался. А сейчас думал: стоило ли?
— Знаешь, братец, — Крис опустил на глаза тёмный щиток очков, — кажется, у нас с тобой был какой-то разный мой отец.
Рэд не успел выйти из лаборатории, когда в кармане рубашки зазвонил телефон.
— Да, Джин?
Он с минуту молчал, слушая ответ. Лица оборотня Крис не видел, но напряжённая спина и застывшие на дверной ручке пальцы не предвещали ничего хорошего.
— Насколько плохо?… Чёрт. К тебе приехать?… Подожди, не плачь. Где ты?… Ты знаешь, кто?.. Успокойся, ты этим не поможешь. Я сейчас приеду.
Он отключил связь и медленно обернулся.
— Эш в больнице. Огнестрел. Тяжёлый.
Почему-то кажется, что все тёмные дела совершаются в тёмное время суток. Предательства и заговоры, убийства и разбои плохо гармонируют с голубым небом, сочной травой и птичьим пением.
В этот день просто не могло произойти ничего плохого. Солнце, отдохнувшее за дождливое лето, красовалось в небе, прогревая землю, подсвечивая начинавшие золотиться листья, но уже не обжигая. Прозрачный воздух звенел свежестью. Дышалось так легко и свободно, что добираться до работы кратчайшим путём, не насладившись вволю идеальной погодой, казалось немыслимым расточительством. Неотложных дел сегодня не предвиделось, поэтому Эш со спокойной совестью свернул с привычного маршрута, без особой необходимости огибая старый жилой квартал и минуя полузаброшенный стадион.