Он привык отдавать. Силу, знания, поддержку, защиту. Каким бы зловещим ореолом ни окружал его университетский фольклор, многие в Лейске имели возможность убедиться: Эштон Скай — из тех, кто никогда не отказывает в помощи, готов взвалить на себя чужую ответственность, ввязаться в решение чужих проблем и, что куда важнее, действительно их решить.
Брать Эштон не умел.
Бездне, поселившейся под рёбрами, было плевать.
Поняв, что избавиться от этой вечно голодной сущности не получится, он пытался её игнорировать. Побег в чужой город, новая жизнь, новая работа, не требующая активного применения поля, не напоминающая о потерянном. Нужно просто привыкнуть. Отдохнуть, отдышаться, прийти в себя. И тогда снова появится жажда деятельности, и можно будет вернуться к исследованиям, оправдав наконец доверие, которое оказал ему старый Тиг…
Время обволакивало, шуршало осенними листьями, скрипело песком на зубах. Просачивалось сквозь пальцы. Холодной водой. Горячей кровью, толчками бьющей из разорванной артерии. Чувство стыда искривлённым клинком застряло в груди. Боль мешала действовать, но от бездействия становилась только сильнее.
Приходя с работы, Эштон сразу валился спать. Стараясь не думать о замкнутом круге, норовящем сжать горло. Уповая на новый день, который должен ведь хоть что-нибудь изменить.
О том, кто виноват в произошедшем, он тоже старался не думать. Получалось не всегда, и Эштон цепенел от замогильного холода, лишь немыслимым усилием воли удерживаясь на тонкой грани безумия.
А ещё он чувствовал Джин. Чувствовал, когда она колдовала, и знал, как тяжело ей это даётся. Она очень старалась и ловко компенсировала недостаток энергии чёткостью и экономичностью приёмов. И всё-таки полноценной силы это не заменяло. Эштон гордился тем, что смог натолкнуть её на верный путь. Из девочки мог получиться потрясающий врач! Но она растрачивала свой дар на него, и, разделённая на двоих, эта огромная мощь почти ничего не стоила.
— Ну что значит «ничего»? — Джин улыбалась легко и искренне. — Ты только представь: эта сила удерживает жизнь! Это разве «ничего»? Подожди, не делай такое лицо! Абстрагируйся от того, что это твоя жизнь. Посмотри со стороны. Это же здорово! Это значит, что я могу делать то, что могу, и ещё благодаря мне ты можешь делать то, что можешь. И это уже вдвое больше. И тогда у всей этой громады появляется смысл, понимаешь?
Он понимал. Не понимал только, как ей хватает терпения повторять это в десятый, или двадцатый, или сотый раз.
— Вместо одной полноценной активной силы — две жизни практически совсем без сил. Ты столько могла бы сделать без меня!
— Разрушить полгорода из-за плохого настроения, например, — кивнула она. — Я могла бы, не сомневайся. Ты просто плохо меня знаешь. Эта связка — благо, Эш. Не только для тебя.
В её словах искренность мешалась с желанием его утешить. Определить пропорции было трудно.
— Тебе нужно стать психологом.
— Не всё сразу.
Он улыбался.
Бездна скалилась.
Она знала, что это ненадолго.
Здесь и сейчас, в уютном зале маленького кафе, жизнь была вполне сносной. Эштон знал, что она будет такой ещё минут пять. Пока не закончится разговор. Они с Джин виделись пару раз в неделю. Она готовилась к поступлению, осваивалась в городе, вольнослушателем ходила на лекции, пропадала в библиотеке и на встречах настаивала лишь для того, чтобы проверить работу амулетов.
— Слушай, ну что ты зациклился на этом поле? — Джин отставила чашку, сцепила пальцы в замок. — Миллионы людей живут вообще без него. Тебе же не приходило в голову, что все они никчёмные, ничего не способные сделать для мира существа? И разве всё, что ты делал раньше, было связано с полем? Твои исследования, твоя работа? Эш, ты же учёный, коллекционер, преподаватель… Тебя позвали в один из лучших музеев страны. Ну не из-за поля же! Тебе просто нужно найти новую сферу для исследований. Или немного иначе подойти к старой.
— Я не могу.
Бездна зевнула, вымораживая грудную клетку.
До «я не смогу» он ещё не дошёл, но и «не могу» было вполне достаточно.
«Не можешь — значит, недостаточно хочешь!»
Нет, это уже не Джин. Это воспоминание ударяет кровью в висок. Это он сам.
Перед преподавателем Лейского университета — студент четвёртого курса. Дрожит от волнения, шалеет от собственной смелости.
— Помогите мне.
О, это была дерзкая затея! Протащить на кафедру умного, увлечённого парня с очень слабым полем. Протащить, естественно, без всякой официальной протекции. Научить, подсказать, показать экономичные способы работы с полем, перехитрить природу… Эштону, прекрасно знавшему кафедральные требования, и в голову бы не пришло, что такое возможно. Но студент решился попросить о помощи. Это уже о многом говорило. Скай не устоял.