Тиг вернулся в музей накануне открытия выставки и свои владения инспектировал с нескрываемой тревогой. Трудовая терапия для ценного сотрудника — дело хорошее, но в данном случае — ещё и небезопасное. Эш смотрел на наставника усталыми, воспалёнными и немного шальными от бессонных ночей, но уже вполне живыми глазами. Даже позволил себе иронично-самодовольную усмешку, когда Тиг, досконально изучив систему построения выставки, впечатлённо присвистнул.
«Вы удивлены, профессор? Вы всё-таки не до конца верили, что я смогу это сделать?»
— Я рад, что ты справился, мальчик. — Старый оружейник похлопал Эша по плечу. — А теперь давай-ка домой. Выспись хорошенько. Завтра у нас очень ответственный день.
Побороть болезненную тревожность Джин оказалось гораздо сложнее. Потрясение не прошло для неё бесследно и превратило улыбчивую, ироничную, уверенную в себе колдунью в неопытную сиделку, которой выпало оберегать жизнь беспокойного пациента со сложным характером и суицидальными наклонностями.
После случая с браслетом она действительно разговаривала с ним как с душевно больным. Острая, стальная Джин пыталась быть мягкой. Давила в себе обиду и усталость, упорно обивала ватой терпения опасные режущие грани характера. Напуганная и растерянная, она винила себя в произошедшем и старалась измениться. А в серых глазах с каждым днём всё отчётливее читалась паника. Джин чувствовала: надолго её выдержки не хватит. И, что было самым мучительным, не понимала, действительно ли поступает правильно.
Пару недель Эш терпеливо сносил эту нервную заботу. На раздражение просто не было времени. К тому же, молодой оружейник надеялся, что его спокойствие и покладистость утихомирят страхи Джин. Надежды не оправдались. Тогда Эш приступил к уговорам. Колдунья слушала, кивала, не спорила. Но не верила. Казалось, она вообще больше никогда не поверит ни единому его слову.
Их отношения превратились в безумный ритуальный танец, в котором любые попытки понять друг друга неизбежно разбивались о яркие маски с нарисованными улыбками и гордо торчащими во все стороны пёстрыми перьями. Это бессмысленное, пустое кружение выводило из себя обоих.
Чьё-то терпение должно было лопнуть.
И, вернувшись домой после встречи с Тигом, Эш просто наорал на свою спасительницу. Первый и последний раз. Собственно, это вообще был единственный случай в его жизни, когда никакие другие методы воздействия не сработали.
Орал Эш долго и старательно. С чувством, с толком, с расстановкой. Доходчиво объясняя девчонке, что конкретно в её поведении его бесит. И как сильно бесит. И что именно он планирует сделать с ней и с собой, если это не прекратится.
Джин продержалась удивительно долго. Стояла перед ним, выпрямившись натянутой струной, затаив дыхание, сжав губы в тонкую белую нить. Щёки и лоб неравномерно пятнала краска. В глазах кипели слёзы обиды.
У Эша уже почти кончился запал, когда струна наконец лопнула. И Джин ударила его по лицу. Не ладонью, а маленьким острым кулачком, снизу вверх в челюсть, так сильно, что зубы щёлкнули, и в глазах на секунду потемнело. А потом колдунья разразилась горячей, игнорирующей приличия тирадой о том, куда, каким способом и насколько глубоко ему стоит поместить свои претензии. И что она сама непременно сделает с ним, если он ещё хоть раз позволит себе настолько повысить на неё голос.
Задохнувшись от избытка злости, Джин пулей вылетела из гостиной, провожаемая удовлетворённым взглядом пациента.
Утром они встретились на кухне. Джин долго не выходила из спальни, уверенная, что Эш воспользуется предоставленной свободой и улизнёт на работу один. Но оружейник поджидал её, присев на подоконник и задумчиво поглядывая в окно на серую ноябрьскую улицу, расцвеченную лишь яркими фасадами зданий и замысловатыми радужными конструкциями детских площадок.
Эш обернулся на тихий шорох открывшейся двери.
Они столкнулись взглядами и на секунду замерли, словно пытаясь понять, как себя вести. Надёжные маски были разбиты вдребезги. Не за осколками же прятаться, в самом деле…