Крис задумался. Он прекрасно понимал Мышь и, если предположить, что ей действительно удаётся претворять в жизнь эту философию, даже немного завидовал. С другой стороны… Возможно, он сейчас жив только потому, что кому-то было очень больно.
— Ты думаешь, это справедливо? Решать за людей.
Девушка неуверенно улыбнулась.
— Но они же ничего не лишаются.
— Кроме тебя, — напомнил Крис, допивая остывший кофе.
— Невелика потеря.
Он с сомнением хмыкнул:
— Откуда ты знаешь? Может быть, кому-нибудь именно тебя не хватает для счастья? Вот живёт где-то грустный и одинокий человек. Во всех отношениях замечательный, умный, добрый, достойный всяческих благ. Но жизнь у него пока безрадостная и унылая: одна серая бытовуха. И вот Мироздание решило, что надо этому человеку помочь, и послало ему тебя. Такую яркую, весёлую и разноцветную. И всё у вас должно было быть хорошо — любовь, всякие радости и приключения… Счастье, в общем, и полная идиллия. А ты раз — и мимо. Чтобы не привязывался. И вот он увидел мельком, краем глаза, этот цвет, которого в его жизни больше никогда не будет. И даже понять ничего не успел, как цвет махнул хвостом и исчез. — От сочувствия к гипотетическому человеку Крис сделался серьёзен и мрачен, лоб пересекла драматичная складка. — И жизнь человека отныне и навсегда сера и пуста. Он просит у Мироздания помощи, а Мироздание только молчит удивлённо и сочувственно: оно же так старалось, оно же послало человеку спасение! Но спасение отвернулось и решило никого не спасать. Пусть лучше человек всю жизнь мучается и никогда не узнает счастья, чем рискует когда-нибудь это счастье потерять. А глупый человек не ценит этой заботы. И всё рыдает ночами о бессмысленности своей жизни, всё зовёт: «О Мышь, приди!» Но Мышь не придёт. Никогда…
Он ещё продолжал говорить: негромко, прочувствованно, с надрывом, но собеседница уже не слушала.
— Всё, всё, хватит! — она одновременно хохотала и плакала, растроганная трагической импровизацией. — Прекрати немедленно, фигов манипулятор!
Крис послушно замолчал и довольно улыбнулся.
— Вот видишь. А ты говоришь — ничего не лишаются…
Смех Мыши вдруг прервался. Она обернулась и напряжённо замерла, глядя на мужчину, только что вошедшего в «Тихую гавань». Посетитель решительно прошагал к стойке и, казалось, собирался грохнуть по ней огромным кулаком, но под ласковым взглядом Ланы сдержался и просто попросил пива — куда более спокойно, чем можно было ожидать. Тихих слов хозяйки кафе Крис не разобрал. Только увидел, как она, прежде чем достать высокий пивной бокал, положила перед посетителем ярко-жёлтую конфету из узкой стеклянной банки. Поступок казался нелепым, но мужчина вдруг неловко, будто вопреки собственным ожиданиям, улыбнулся, развернул фантик и закинул конфету за щёку.
Мышь снова повернулась к собеседнику. Плечи её расслабились, руки, скомкавшие было салфетку, разжались, хотя взгляд остался тревожным.
— Это кто? — негромко спросил Крис, кивая в сторону нового посетителя.
— Понятия не имею. Просто очень агрессивный и взвинченный человек. Сейчас таких много.
Она поёжилась.
— Хорошо, что здесь эти эмоции долго не живут. Отличное убежище. — Мышь помолчала и вдруг спросила: — Ты знаешь про «Грань возможного»?
— Кто ж про неё не знает… — поморщился Крис.
— Слышал вчера новости? Про финал.
Он покачал головой.
— Не успел ещё. А что там?
— Они объявили Роковой поединок. Между финалистами. По тем же правилам, что полуфинальные сражения: любые приёмы, любое оружие. На старой столичной арене, как в довоенные времена. С трансляцией в прямом эфире.
Крис ошарашено моргнул, но быстро взял себя в руки.
— Бред. Это просто идиотский пиар-ход. Вот увидишь: скоро народ возмутится, и этот Иномирец скажет, что просто неудачно пошутил. Или его посадят за нарушение Закона о неумножении агрессии. Давно пора уже…
— Я тоже думала, что все возмутятся, — вздохнула Мышь. — А на самом деле сейчас весь город бурлит азартом, предвкушением и любопытством. Все уже готовятся болеть за «своего» финалиста. Я как-то давно с папой была на футбольном матче в Миронеже. Вот там был похожий эмоциональный фон, жёсткое деление на своих и чужих, где свои — герои, а чужих нужно порвать на части. Только сейчас ещё сильнее. Как будто игра стала реальностью, и после финала ничего не закончится. Это давно уже висит в воздухе. Что-то неконтролируемое, нечеловеческое. И я боюсь, что ничего не отменят, и что люди действительно готовы на это смотреть. Понимаешь, тысячи людей хотят в прямом эфире увидеть, как один человек убивает другого!