Джин вздрогнула, выскользнула из полусна. На секунду показалось, что голос сестры звучит где-то в комнате, а не в обострённом дремотой воспоминании.
— Он как рыцарь, который выходит на бой бесстрашно, без щита и забрала… Такой сильный и такой уязвимый… Ну чего смеёшься? Эх ты… Маленькая ещё — такие вещи понимать… Но знаешь, я бы, наверное, могла за него умереть…
«И кто из нас теперь маленький, а? Взрослая и опытная девятнадцатилетняя Пэтти…»
Колдунья уткнулась лицом в подушку, чувствуя, как к горлу подкатывает горячий ком слёз.
«Ты не успела за него умереть, сестрёнка. Может, мне доведётся? Вот ведь досталось наследство… В придачу к фамильному амулету — вечная роль щита и забрала для контуженного рыцаря. Одни теряют в бою руки, ноги или на худой конец голову, а этому отшибло чувство самосохранения…»
Умереть за Эша — дело нехитрое. Куда сложнее не дать ему первым умереть за тебя, за кого-то другого или за всеобщее благо.
«Ну и ладно, — засыпая, подумала Джин. — Если этот мир требует убить одного человека ценой жизни другого, пусть катится к чертям. Я обойдусь без продолжения этой дурацкой истории».
Две недели пролетели, как одно мгновение, оставив в памяти лишь смутные обрывки ничего не значащих обыденных событий. Всё оказалось куда проще, чем представляла Джин. По крайней мере, разговоров о том, чтобы заменить её на арене, Эш больше не заводил. Всё шло по плану. До тех пор, пока однажды, придя домой, колдунья не почувствовала, что в квартире слишком тихо и пусто. Рука, привычным жестом коснувшаяся стены, не нащупала выключателя. Из пустых комнат дохнуло холодом. Сердце сжалось. Страх? Предчувствие?
Эша не было. Оружия на стене не было тоже.
Джин метнулась к двери, но та не открылась. Заперли? Кто и когда?
Страх. Путающий мысли, не дающий сосредоточиться.
Успокоиться. Нужно успокоиться. У неё, в конце концов, есть ключ. Она только что отпирала им эту самую дверь. Пальцы нервно шарили по стене и всё никак не могли нащупать выключатель. К чёрту свет.
Часы показывали без четверти двенадцать. Время ещё есть. Она должна успеть.
В сумке ключей не оказалось. Под непослушные руки попадало всё что угодно — кошелёк и бинты, перчатки и пузырьки с лекарствами, мотки шерсти, платки, расчёски, записки, чеки, обёртки от конфет… Пальцы путались в разноцветных нитках, кололись о шприцы и вязальные спицы. Джин уже не осознавала, что выбрасывает наружу из бездонной глубины. Она перекладывала вещи на тумбочке. Шарфы, шапки, книги, старые газеты валились под ноги. Время текло сквозь пальцы. К чёрту ключи. К чёрту двери. Высоту четвёртого этажа — туда же.
Боли не было. Асфальт оказался мягким и пружинистым. Джин даже не почувствовала приземления. Нахлынула толпа. Нескончаемый поток окружал, подхватывал, увлекал за собой. Колдунья билась в невидимых сетях, пытаясь сдвинуться с места. Стрелки башенных часов сливались, двоились, вращались то в одну, то в другую сторону.
Страх. Вгрызающийся в спину. Норовящий вырвать позвоночник.
— Вы опоздали, — сообщили из серой безликой пустоты.
Неправда.
Дверь телецентра слетела с петель. За пультами пусто. Что-то не так со зрением — никак не разглядеть изображение на мониторах. Где-то должны быть люди. Кто-то, кто сможет это остановить. Нужно только найти. Лабиринт коридоров и дверей. Холодные переходы. Каменные стены. Пустые комнаты. В лабиринте всегда нужно идти направо. Или налево?
Надо возвращаться. Наверное, она просто пошла не в ту сторону. Только за спиной всё не так, как было минуту назад. Минуту ли? Час? День? Год? Отсюда не выбраться. Это не лабиринт — это мышеловка. Всё было продумано с самого начала. Она ничего не сможет сделать. Её заманили в ловушку и теперь не выпустят — как ни кричи, как ни бросайся на стены.
Потолки всё ниже, коридоры всё уже. Бежать тяжело и неудобно, но в мозгу отчаянно бьётся и подгоняет единственная мысль. Ты опаздываешь. Опаздываешь. Опаздываешь.
С размаху врезаться в стекло. Снова не почувствовать боли. Стены — прозрачны. Пол — тоже. Внизу — пустые трибуны. На арене — люди, носилки, белая ткань, чёрный пластик. И никакой суеты.
Страх. Тисками сжимающий виски. Застилающий глаза. Разрывающий горло криком.
Стрелки часов режут пальцы. Если очень постараться, всё можно вернуть. Исправить.
— Не упрямься, Джин. Ты же знаешь, он сам этого хочет. Это его право.
— Я не дам ему умереть. И мне плевать, чего он хочет.
Патриция укоризненно качает головой.
— Ты неправа. Когда любишь, нет ничего важнее его желаний.