Для детального обследования мощность анализатора пришлось уменьшить, и сейчас кристалл горел ровным жёлтым светом. Адам Бройтман, казалось, успокоенный этим фактом, отступил от двери и, скрестив на груди руки, остановился возле широкого письменного стола.
— Похоже, ваш приборчик ошибся, — предположил инженер, когда Гай подошёл ближе. — Не самая надёжная модель. Если что, обращайтесь, проверим, откалибруем. Бесплатно, конечно.
И тут анализатор издал пронзительный вой. Кристалл вспыхнул пульсирующим красным. Хозяин квартиры рванулся было к окну, но замер, когда створки распахнулись сами собой, и на подоконник вспрыгнул Макс. Инженер вскинул руку, и Гай, не раздумывая, шагнул вперёд, перехватывая запястье Бройтмана и одновременно заслоняя напарника от луча полевого парализатора. Оружие ткнулось в грудь и сработало с негромким треском. В ту же секунду Макс прямо от окна одним движением руки отшвырнул хозяина квартиры к стене и скрутил силовым полем. Бройтман, впрочем, напоследок успел впечатать колено в солнечное сплетение Гая. Удар был неумелым, попадание — явно случайным, но от этого не менее гадким. Лейтенант повалился на пол и лишь с третьей попытки смог набрать в грудь воздух. В этот момент его схватили за плечо и резко перевернули на спину.
— Болван! — бросил Макс с явным облегчением. — А если бы обычный шокер?
— Не стоит благодарности, — ответил Гай, вставая. — Я же видел, что полевой.
По спине вдруг пробежала дрожь. Секунду назад он был уверен, что успел рассмотреть оружие. Но мышечные и полевые парализаторы слишком похожи… Гай передёрнул плечами. Нервы — потом. Сначала дело.
Дело, впрочем, уже не собиралось никуда сбегать. Точнее, не могло. Хозяин квартиры был накрепко скован энергетическим полем. Для подстраховки напарник Гая уже защёлкивал на руках мужчины наручники.
— Капитан Росс, полицейское управление Зимогорья. Вы задержаны по подозрению в хранении оружия, запрещённого к свободному обороту, а также за оказание вооружённого сопротивления сотрудникам полиции, находящимся при исполнении, — вещал Макс, устроившись перед мужчиной на колченогом стуле. — Кроме того, ваши действия дают нам основания полагать, что в этом помещении предпринимались попытки создания артефакта с энергоёмкостью, превышающей допустимую для частного производства…
Гай тем временем выдвинул верхний ящик письменного стола и рассматривал потенциальный артефакт. Точнее, подготовленные для него материалы. Шесть крупных кусков янтаря разных оттенков — от медово-жёлтого до почти коричневого. Пять камней явно были ещё необработанным сырьём, но плавный изгиб шестого давал представление о той форме, какую янтарная заготовка должна была принять в итоге. Лежащий на дне ящика чертёж не оставлял сомнений: после обработки деталь стала бы идеальным дополнением к одному бесследно исчезнувшему артефакту…
Из музея Эш всегда возвращался пешком. Всего-то час прогулки. Полтора — если идти неспешным шагом. Два — если искать длинные нехоженые маршруты (каких за пять лет почти не осталось). Торопиться оружейнику было некуда. Под конец августа лето наконец-то вспомнило о своих обязанностях, так что после дневного пекла вечерний лишённый духоты воздух хотелось не просто вдыхать, но пить жадными глотками. Джин дежурит в клинике и едва ли вернётся до полуночи, так что его долгое отсутствие не станет спусковым крючком для очередного приступа беспокойства. А если пошататься по вдоль и поперёк изученным улицам подольше, можно встретить её и проводить до дома. Не то чтобы колдунья не могла за себя постоять, но в последнее время даже самому Эшу в вечернем Зимогорье было не слишком уютно. Да и весеннее происшествие до сих пор отдавалось в памяти, намекая, что предосторожности в нынешних условиях лишними не бывают. Устроил девушку на работу — изволь обеспечить безопасность.
То, что Джин в свободное от университетских занятий время подрабатывает в лучшей частной клинике Зимогорья, Эш считал едва ли не главной своей заслугой с момента переезда из Лейска. Два года назад это стало крупной победой в негласной борьбе за свободу и самостоятельность его личного донора. Настоящая медицинская практика, помощь конкретным людям с их реальными бедами оказалась единственным делом, которое Джина не могла бросить даже в периоды самых острых приступов страха и беспочвенной паники.