Это были не силуэты.
При увеличении стало видно, что каждая фигура – не просто контур, не схематичное изображение. Это были люди. Настоящие люди – или что-то настолько похожее на настоящих людей, что разница становилась неразличимой. С лицами, одеждой, деталями.
С выражениями лиц.
– Боже, – выдохнула Лена.
Юлиан нашёл своё отражение – и не узнал себя.
Человек на экране лежал на полу. Металлический пол, судя по текстуре – корабельный, может быть, этот самый корабль. Лицо было повёрнуто к камере – к невидимому наблюдателю, – и Юлиан видел каждую деталь. Разбитую бровь – там, где у него был старый шрам, теперь зияла свежая рана. Кровь, залившую половину лица, собравшуюся в тёмную лужу под головой. Открытые глаза – его глаза, тёмные, внимательные, – но пустые. Неподвижные.
Мёртвые.
Он смотрел на собственный труп, и его разум – тот самый разум, который привык анализировать, решать проблемы, находить выходы – просто остановился. Как двигатель, в который попал песок.
– Юлиан.
Голос Элены. Далёкий, как из другой комнаты.
– Юлиан, ты меня слышишь?
Он моргнул. Повернул голову. Командир смотрела на него – и в её глазах было что-то, чего он никогда раньше не видел. Не страх. Не шок. Что-то похожее на понимание.
– Слышу, – сказал он. Его голос прозвучал хрипло. – Я… да. Слышу.
– Отойди от экрана.
Он не двинулся. Не мог заставить себя отвернуться от изображения – от собственного лица, залитого кровью, от даты, которая отсчитывала оставшееся время.
– Юлиан. – Элена встала. Подошла к нему. Положила руку на плечо – жест, который она никогда раньше не позволяла себе. – Отойди. Это приказ.
Он отступил. Один шаг, другой. Экран остался перед ним, но теперь он видел не только своё отражение – видел всех.
Шесть фигур. Шесть смертей.
В лаборатории, позже:
– Странно, – пробормотала Аиша, не отрывая глаз от приборов.
– Что странно? – спросила Элена.
– Энтропия. – Физик указала на график. – Каждый раз, когда мы направляем сенсоры на поверхность Горизонта, я фиксирую микроскопическое изменение в квантовом шуме. Как будто… само наблюдение что-то меняет.
– Эффект наблюдателя? Базовая квантовая механика.
– Нет, это другое. Здесь что-то макроскопическое. Что-то накапливающееся.
Она вывела на экран график – длинную кривую, медленно ползущую вниз.
– Видишь? С момента нашего прибытия – постоянное, монотонное уменьшение. Я пока не знаю, что это измеряет. Но что-то расходуется. Что-то конечное.
Элена смотрела на кривую – на линию, неуклонно стремящуюся к нулю.
– Следи за этим. И сообщай о любых изменениях.
Элена вернулась к своему креслу, но не села. Стояла, глядя на экран, и её лицо было маской – той маской, которую Юлиан научился узнавать за девять месяцев совместного полёта. Маской командира, который не имеет права на слабость.
– Кассандра, – произнесла она, – идентифицировать каждую фигуру. Сопоставить с членами экипажа.
– Идентификация завершена, командир. Соответствие – девяносто девять и семь десятых процента по биометрическим параметрам. Отображаю результаты.
Экран разделился на шесть секторов. В каждом – одно отражение. Одна смерть.
Юлиан смотрел на них – на всех, одного за другим, – и чувствовал, как реальность вокруг него истончается, становится хрупкой, как стекло перед ударом.
Элена Васкес.
Её отражение было… спокойным. Старая женщина – очень старая, с белыми волосами и морщинистым лицом, – сидела в кресле у окна. За окном – что-то оранжевое, туманное, не похожее ни на один пейзаж, который Юлиан знал. Женщина улыбалась. Глаза были закрыты, руки сложены на коленях, голова чуть склонена набок.
Она выглядела так, словно просто уснула.
Дата под изображением: 14.07.2189.
Юлиан посчитал. Элене было пятьдесят четыре. 2189 минус 2088 – год её рождения, он знал это из личного дела – равнялось ста одному.
Сто один год.
Она умрёт в сто один год, с улыбкой на лице, в кресле у окна.
Он посмотрел на настоящую Элену – на женщину, которая стояла рядом с ним, живую, дышащую, с тёмными волосами, тронутыми сединой, но ещё далеко не белыми. Она смотрела на своё отражение, и выражение её лица было нечитаемым.
– Сорок семь лет, – произнесла она тихо. Почти шёпотом. – Сорок семь лет осталось.
Юлиан не знал, что сказать. Сорок семь лет – это много. Это целая жизнь. Это…
Это больше, чем восемь месяцев.
Аиша Коннор.
Её отражение стояло у доски. Не учебной – рабочей, из тех, что используют в исследовательских лабораториях, с сенсорной поверхностью и голографическими проекторами. Доска была покрыта формулами – сотни символов, уравнений, диаграмм, – и Аиша на изображении держала руку поднятой, как будто только что написала что-то.