Томас стоял, глядя на размытый силуэт, и Юлиан видел, как его руки – большие, грубые, руки пилота – сжимаются в кулаки.
– Я спасаю кого-то, – произнёс он. – Умираю, но спасаю. – Он помолчал. – Хотел бы я знать, кого.
И наконец – Юлиан.
Он заставил себя снова посмотреть на своё отражение. На труп, лежащий в луже крови. На разбитое лицо, на пустые глаза, на дату под изображением.
03.11.2142.
Восемь месяцев.
Он не умрёт в постели, как Элена. Не умрёт за работой, как Аиша. Не умрёт в больнице, как Лена, и не умрёт героем, как Томас.
Он умрёт на полу. С разбитым лицом. В луже собственной крови.
Как?
Он искал ответ в изображении – искал детали, которые могли бы объяснить. Но видел только металлический пол, стены, похожие на корабельные, и своё собственное тело, неподвижное и пустое.
Убийство? Авария? Несчастный случай?
Он не знал. И это было хуже всего – не знать.
– Юлиан.
Голос Лены. Она стояла рядом с ним – он не заметил, когда она подошла – и её рука лежала на его плече. Тёплая. Живая.
– Ты в порядке?
Глупый вопрос. Никто из них не был в порядке. Но он понимал, почему она спрашивает – врачебный инстинкт, забота о других, потребность делать хоть что-то.
– В порядке, – сказал он. Ложь, но необходимая. – Я… да. В порядке.
Лена не поверила – он видел это по её глазам – но не стала настаивать.
– Элена, – произнесла она, поворачиваясь к командиру, – нам нужно это обсудить. Что это значит? Что мы видим?
Элена молчала. Она стояла перед экраном, глядя на шесть изображений – шесть смертей, включая свою собственную, – и её лицо было непроницаемым.
– Я не знаю, – сказала она наконец. – Но мы выясним.
Следующий час прошёл в тумане.
Юлиан помнил его фрагментами – обрывками разговоров, вспышками изображений, моментами, которые врезались в память, и провалами, которые сознание отказывалось сохранять.
Аиша вернулась к своим приборам. Её руки дрожали, но она работала – вводила команды, запускала анализы, что-то бормотала себе под нос. Юлиан слышал обрывки: «квантовая когерентность», «информационный паттерн», «это невозможно, но это здесь».
Маркус записывал. Его планшет был направлен на экран, камера фиксировала всё – изображения, даты, реакции экипажа. «Для истории», – сказал он, когда Томас спросил, что он делает. «Кто-то должен это задокументировать».
Томас не отходил от навигационной консоли. Он не смотрел на экран – отвернулся, уставился в свои приборы, – но его плечи были напряжены, а руки то и дело сжимались в кулаки.
Лена пыталась помочь каждому. Подходила, говорила что-то тихое, успокаивающее. Юлиан не слышал, что именно – звуки доходили до него, как сквозь воду, – но видел, как люди реагируют. Аиша отмахивалась, не отрываясь от работы. Маркус благодарно кивал. Томас не реагировал вообще.
А Элена – Элена стояла в центре мостика и смотрела. На экипаж. На экран. На Горизонт за бортом – невидимый отсюда, но ощутимый, как давление в ушах перед грозой.
Юлиан не помнил, когда она подозвала его. Просто в какой-то момент обнаружил себя рядом с ней, у главной консоли.
– Ты инженер, – сказала она. Её голос был тихим – только для него. – Ты привык решать проблемы. Что ты видишь?
Он посмотрел на экран. На шесть изображений, на даты, на детали, которые он пытался игнорировать.
– Я вижу невозможное, – ответил он. – Зеркало, которое показывает будущее. Наши смерти. Это… – Он запнулся, подбирая слова. – Это противоречит всему, что мы знаем о физике. О времени. О причинности.
– Но это здесь.
– Да. Это здесь.
Элена кивнула.
– Аиша думает так же. Она работает над теорией – как это может функционировать. Но… – Она помолчала. – Мне нужно твоё мнение. Не как учёного. Как человека.
– О чём?
– Об экипаже. – Элена посмотрела на остальных – на Аишу у приборов, на Маркуса с планшетом, на Томаса у консоли, на Лену, которая как раз подходила к пилоту. – Они справятся?
Юлиан подумал. Он не был психологом. Не был даже особенно хорош в понимании людей – он предпочитал механизмы, они были проще, предсказуемее. Но девять месяцев в замкнутом пространстве с этими людьми научили его кое-чему.
– Аиша справится, – сказал он. – Для неё это загадка. Проблема, которую нужно решить. Это держит её на плаву.
– А остальные?
– Маркус… я не уверен. Он смеётся, но это защита. Рано или поздно защита сломается.
– Лена?
– Она врач. Заботится о других, чтобы не думать о себе. Это работает – пока. Но её отражение… – Юлиан вспомнил больничную кровать, измученное лицо, закрытые глаза. – Шесть лет. Для неё это близко.