Сто один год. Она проживёт ещё сорок семь лет и умрёт с улыбкой на лице.
Он – восемь месяцев. И умрёт в луже крови.
Юлиан не пошёл в каюту.
Вместо этого он направился на обзорную палубу – туда, где был прошлой ночью, когда разговаривал с Томасом. Туда, где можно было смотреть на звёзды и притворяться, что ничего не изменилось.
Но всё изменилось.
Горизонт висел за «окном» – огромная сфера, занимающая половину обзора. Его поверхность отражала звёзды – неправильно, как они теперь знали, – но с такого расстояния искажения были незаметны. Просто зеркало. Просто…
Нет. Не просто.
Юлиан прижался лбом к холодному экрану. Закрыл глаза. Попытался дышать – медленно, глубоко, как учили на марсианских курсах выживания.
Восемь месяцев.
Он пытался понять это – по-настоящему понять, не просто как факт, а как реальность. Через восемь месяцев его не будет. Он будет лежать на полу – где? здесь, на корабле? на Земле? на Марсе? – с разбитым лицом и пустыми глазами.
Он не увидит, чем закончится миссия. Не вернётся домой. Не починит тот теплоизоляционный контур, который собирался проверить после возвращения. Не…
Не что?
Он попытался вспомнить, что ещё хотел сделать. Какие планы были на будущее. И понял – с холодным, тошнотворным осознанием, – что планов почти не было.
Работа. Корабли. Механизмы. Это было его жизнью последние шесть лет – с тех пор, как Карла и Виктор сгорели на верфях Деймоса, и он дал себе обещание. Проверять каждый узел. Не допускать смертей. Быть идеальным.
И всё равно – через восемь месяцев – он умрёт.
Где в этом справедливость?
– Юлиан.
Голос за спиной. Он не вздрогнул – не было сил. Просто обернулся.
Лена стояла в дверях. Её лицо было бледным, глаза – покрасневшими от сдерживаемых слёз.
– Элена сказала отдыхать, – произнесла она. – Ты не отдыхаешь.
– Ты тоже.
– Я врач. Мне положено не отдыхать. – Она попыталась улыбнуться – не получилось. – Можно?
Он кивнул. Она подошла, встала рядом, тоже посмотрела на Горизонт.
– Шесть лет, – сказала она. – У меня шесть лет. У тебя – восемь месяцев. – Она помолчала. – Это странно. Знать.
– Странно, – согласился он. – Не то слово.
– Какое тогда?
Он подумал.
– Невыносимо. Но приходится выносить.
Лена кивнула. Медленно, понимающе.
– Я всё время думаю – что за болезнь? Что убьёт меня через шесть лет? – Она прижала руку к груди. – Я врач. Я знаю тысячи способов умереть. И теперь я буду думать о каждом из них. Каждый раз, когда почувствую что-то странное. Каждый раз, когда кашляну или устану.
– Может, лучше не думать.
– Может. – Она усмехнулась – горько, без веселья. – Но я не умею. Не думать – это не про меня.
Они стояли в молчании, глядя на Горизонт. Сфера медленно вращалась – или это корабль двигался по орбите, Юлиан не мог сказать точно. Звёзды скользили по её поверхности, отражаясь неправильно, искажённо, но всё равно – звёзды.
– Ты видел своё отражение, – сказала Лена. – Видел, как умрёшь. Насильственно. Не так, как я, не от болезни.
– Видел.
– И ты не знаешь, от чего. От кого.
– Не знаю.
– Это… – Она запнулась. – Это хуже, чем у меня. Я хотя бы знаю, что это болезнь. А ты… ты будешь смотреть на каждого человека и думать – он? Он убьёт меня?
Юлиан не думал об этом. Не позволял себе думать. Но теперь, когда Лена сказала вслух…
Убийство?
Он вспомнил разбитое лицо на изображении. Свежую рану на брови. Лужу крови.
Кто-то ударил его. Кто-то убил его.
Кто?
– Я не хочу об этом думать, – сказал он. – Не сейчас.
– Хорошо. – Лена не стала настаивать. – Тогда о чём?
– Ни о чём. Просто… стоять здесь. Смотреть на звёзды. Притворяться, что всё нормально.
– Это работает?
– Нет.
Она взяла его за руку. Её пальцы были холодными – или это его руки были горячими? – но прикосновение было… хорошим. Живым. Реальным.
– Мы справимся, – сказала она. – Потому что должны. Элена права.
Юлиан не ответил. Он смотрел на Горизонт, на его невозможную поверхность, и думал о восьми месяцах, которые ему остались.
Двести сорок три дня.
Как их прожить?
Через два часа – как и приказала Элена – экипаж собрался на брифинг.
Юлиан сидел у своей консоли, слушая, как Аиша излагает предварительные выводы. Технический язык, научные термины, гипотезы и теории, которые он понимал наполовину.
– Горизонт не является обычным зеркалом, – говорила она. – Он не просто отражает свет. Он модулирует его. Добавляет информацию, которой не было в исходном излучении.