Но сейчас – плакал.
По себе. По своим двумстам сорока трём дням. По жизни, которую у него забирают – кто? что? зеркало за орбитой Плутона? судьба? случайность?
Он не знал, кого винить. Не знал, на кого злиться.
Поэтому просто лежал в темноте и плакал.
Когда слёзы кончились, он почувствовал себя… пустым. Не спокойным – спокойствие было бы слишком большой роскошью. Просто пустым. Как корабль без экипажа. Как механизм без топлива.
Он сел на койке. Вытер лицо рукавом комбинезона. Посмотрел на экран – марсианские скалы всё ещё были там, неизменные, вечные.
Восемь месяцев.
Он мог потратить их на страх. На отчаяние. На ожидание смерти.
Или он мог…
Что?
Он не знал. Пока не знал. Но он был инженером. Он решал проблемы. Находил выходы там, где их не было.
Может быть – только может быть – он найдёт выход и здесь.
Или не найдёт.
Но он попытается.
Это всё, что у него осталось. Попытка.
Он лёг снова. Закрыл глаза. И на этот раз – после долгих часов бессонницы – сон наконец пришёл.
Беспокойный. Полный образов Горизонта и крови. Но сон.
Глава 3. Теория
Лаборатория «Прометея» Март 2142, дни 2-4
Спектрометр врал.
Аиша Коннор стояла перед консолью, глядя на результаты анализа, и чувствовала, как что-то внутри неё – та часть, которая верила в логику, в измеримость, в познаваемость вселенной – трещит по швам.
Горизонт, согласно приборам, был идеальным зеркалом. Альбедо – единица. Коэффициент отражения – стопроцентный по всему спектру, от жёсткого ультрафиолета до длинноволнового инфракрасного. Никаких аномалий. Никаких искажений. Просто зеркало – самое совершенное зеркало во Вселенной, но всё же зеркало.
Приборы не видели смерти.
Приборы не видели дат.
Приборы не видели шестиконечного символа в углу каждого отражения.
– Это невозможно, – пробормотала она, в пятый раз запуская калибровку. – Невозможно.
– Ты повторяешь это уже час, – отозвался Маркус из своего угла лаборатории. Он сидел на складном стуле, прислонившись к стене, и его планшет лежал на коленях – неактивный, тёмный экран. – Может, стоит попробовать другое слово?
Аиша не удостоила его ответом. Она смотрела на графики – идеальные кривые, безупречные показатели – и пыталась понять, где ошибка.
Ошибка должна была быть. Она видела свою смерть. Видела дату. Видела себя – застывшую у доски, с рукой, поднятой к формуле, которую не успела дописать. Это было реально. Это было там.
Но приборы говорили – нет.
Или приборы врали. Или она сходила с ума.
Или…
– Человеческий глаз, – произнесла она вслух.
Маркус поднял голову.
– Что?
– Приборы работают на электромагнитном излучении. Фотоны попадают на детектор, детектор преобразует сигнал, компьютер строит изображение. – Аиша начала ходить по лаборатории – два шага вперёд, два назад, узкое пространство не позволяло большего. – Но мы видели отражения не через приборы. Мы видели их глазами.
– И?
– И глаз – это не просто детектор. Глаз связан с мозгом. С сознанием. – Она остановилась. – Что если Горизонт взаимодействует не с фотонами, а с наблюдателем? Что если он показывает разное в зависимости от того, кто смотрит?
Маркус нахмурился. Его очки сползли на кончик носа – он всегда забывал их поправлять, когда думал.
– Это звучит как… квантовая механика? Эффект наблюдателя?
– В каком-то смысле. – Аиша снова начала ходить. – В квантовой механике акт наблюдения влияет на результат измерения. Волновая функция коллапсирует. Суперпозиция разрушается. – Она махнула рукой. – Но это микромасштаб. Частицы. Атомы. Никто никогда не наблюдал такого эффекта на макроуровне.
– До сегодняшнего дня.
– До сегодняшнего дня.
Она остановилась у окна – экрана, имитирующего окно. За ним был Горизонт: чёрная сфера на фоне звёзд, идеально круглая, идеально гладкая.
Идеально невозможная.
– Мне нужно больше данных, – сказала она. – Мне нужно понять, как это работает.
– Как ты собираешься это сделать? Если приборы не видят того, что видим мы…
– Тогда я использую другие приборы. – Аиша повернулась к нему. – Или создам новые.
Следующие двенадцать часов она не спала.
Кофе – синтетический, горький, с привкусом пластика – поддерживал её на плаву. Маркус несколько раз предлагал отдохнуть, но она отмахивалась. Отдых был для тех, у кого было время.