Лазерный излучатель, модулятор сигнала, система зеркал для фокусировки луча, детектор отражённого света. Всё это было соединено с бортовым компьютером через интерфейс, который она написала за последние шесть часов.
– Что это? – спросил он.
– Интерфейс. – Аиша позволила себе улыбку – первую за два дня. – Если Горизонт – голографическая поверхность, то информация на нём закодирована в интерференционных паттернах. Чтобы прочитать эту информацию, нужен когерентный источник света – лазер. Модулированный определённым образом.
– Ты хочешь… поговорить с ним?
– В каком-то смысле. – Она проверила настройки в последний раз. – Я хочу задать вопрос и получить ответ. Если моя теория верна, Горизонт должен откликнуться.
– А если не верна?
– Тогда ничего не произойдёт. И я начну сначала.
Маркус кивнул. Его лицо было серьёзным – без обычной иронии, без защитных шуток.
– Ты уверена, что хочешь это делать? – спросил он. – После того, что мы видели… может, лучше не копать глубже?
Аиша посмотрела на него. На его взъерошенные волосы, сползшие очки, усталые глаза. Он был напуган – они все были напуганы – но он всё равно был здесь, помогал ей, рисковал вместе с ней.
– Я физик, – сказала она. – Это то, что я делаю. Задаю вопросы. Ищу ответы. – Она помолчала. – И у меня девятнадцать месяцев. Недостаточно, чтобы бояться. Достаточно, чтобы попытаться понять.
Маркус не ответил. Просто кивнул и отступил к своей консоли – записывать.
Аиша повернулась к интерфейсу.
– Прежде чем мы начнём, – сказала Аиша, – я должна кое-что показать.
Она вывела на экран график, который отслеживала с первого дня. Кривая опустилась заметно ниже.
– Помнишь, я говорила о чём-то, что расходуется? Скорость уменьшения возросла. Резко. После того, как мы начали активно сканировать поверхность.
– Ты думаешь, это связано?
– Я думаю, что каждое наше взаимодействие с Горизонтом имеет цену. Голографический принцип утверждает, что информация на поверхности ограничена. Что если мы не просто читаем – а извлекаем? Что если каждое чтение уменьшает… запас?
– Запас чего?
– Не знаю. Стабильности? Самой возможности хранить информацию? – Она покачала головой. – Но если я права – у нас есть лимит. Конечное число вопросов.
Маркус смотрел на падающую кривую и думал о колодцах из сказок. О колодцах, которые казались бездонными – пока не пересыхали.
– Сколько у нас запросов?
– Не знаю. Но намерена выяснить. Это будет мой первый вопрос.
И символ. И число.
– Кассандра, – произнесла она, – активировать протокол «Вопрос-Один». Направить лазерный луч на поверхность объекта «Горизонт», сектор двенадцать-семь.
– Протокол активирован, – отозвался бортовой ИИ. – Начинаю передачу.
На экране появилась визуализация: тонкий красный луч, протянувшийся от корабля к сфере. Он коснулся зеркальной поверхности и…
Ничего.
Аиша смотрела на показания детектора. Отражённый свет возвращался без изменений. Никакой модуляции. Никакого ответа.
– Попробуй другую частоту, – предложил Маркус.
– Уже пробую.
Она изменила параметры модуляции. Отправила новый сигнал. Снова ничего.
Ещё раз. И ещё. И ещё.
Час проходил за часом. Аиша перебирала частоты, амплитуды, фазовые сдвиги. Меняла угол падения луча. Пробовала разные участки поверхности.
Горизонт молчал.
– Может, теория неверна, – сказал Маркус. Его голос был мягким, осторожным – голос человека, который не хочет причинить боль, но должен сказать правду.
Аиша не ответила. Она смотрела на данные – сотни неудачных попыток – и чувствовала, как усталость давит на плечи, как разочарование сжимает горло.
Она была так уверена. Так уверена, что это сработает.
Но Горизонт молчал.
Они все видели это в ту ночь – каждый по-своему, но одновременно.
Маркус проснулся от ощущения, что кто-то стоит у его койки. Он открыл глаза – и увидел себя. Другого себя. Старика с седыми волосами, который смотрел на него без выражения.
Он закричал – или попытался – но звук не вышел из горла.
Старик исчез. Растворился в темноте.
Лена видела больничную палату. Не образ – она была там. Лежала на койке, чувствовала трубки в венах, слышала писк мониторов.
Над ней склонилось лицо – незнакомое, молодое.
– Мне жаль, – сказал человек. – Мы сделали всё, что могли.
Реальность корабля вернулась, как пощёчина. Лена сидела на койке, мокрая от пота.