– Третий манипулятор в порядке, – сказал Юлиан, подходя к свободной консоли. – Смазка деградировала, заменил. До следующего обслуживания хватит.
Элена кивнула, не отрывая взгляда от экрана.
– Спасибо, Юлиан. Что-нибудь ещё?
– Теплоизоляция в секторе С-7. Микроповреждение, вероятно, от вибрации при старте. Не критично, но после миссии нужно будет проверить весь контур.
– Внесу в отчёт.
Юлиан сел за консоль. Его экраны показывали телеметрию – сотни параметров, от давления в топливных магистралях до температуры в жилых отсеках. Всё в норме. Всё в зелёной зоне. Но он всё равно проверял, прокручивал графики, искал аномалии.
На главном экране перед Эленой – звёзды. Тысячи звёзд, миллионы, – россыпь света на чёрном бархате пустоты. И среди них – точка. Крохотная, неразличимая невооружённым глазом, но система наведения уже захватила её и вывела на отдельный монитор с увеличением.
Горизонт.
Отсюда он выглядел как идеальный круг – настолько идеальный, что глаз отказывался воспринимать его как трёхмерный объект. Просто дыра в пространстве. Чёрный диск на фоне звёзд.
Нет, не чёрный. Юлиан всмотрелся. Поверхность сферы отражала свет – далёкое Солнце, превратившееся в яркую звезду, и саму «россыпь» вокруг неё. Отражала идеально, без искажений, без поглощения. Зеркало.
– Смотри, – произнёс Томас, не оборачиваясь. Его голос был хриплым от недосыпа – или от чего-то другого. – Созвездие Ориона. Видишь?
Юлиан посмотрел. Орион был на экране – узнаваемый рисунок из семи ярких звёзд, три в поясе, две в плечах, две в ногах. Но что-то было не так. Что-то царапало взгляд, как заусенец цепляется за ткань.
– Пояс, – сказал он. – Средняя звезда.
– Альнилам. – Томас наконец обернулся. Его светлые глаза были усталыми, но в них горело что-то – любопытство? страх? – Смотри на отражение.
Юлиан перевёл взгляд на Горизонт. Сфера отражала тот же участок неба – Орион, пояс, три звезды. Но Альнилам, средняя звезда пояса, была смещена. Не сильно – на долю градуса, может быть, меньше, – но достаточно, чтобы рисунок созвездия исказился.
– Дефект поверхности? – предположил Юлиан, хотя сам не верил в это.
– Альбедо один и ноль, – отозвалась Элена. Её голос был ровным – слишком ровным, как всегда, когда она контролировала себя. – Идеальное зеркало не может иметь дефектов. По определению.
– Тогда что?
Элена не ответила. Она смотрела на экран – на Горизонт, на его невозможную поверхность, на отражение, которое было неправильным.
– Кассандра, – произнесла она, – запустить спектральный анализ отражённого излучения от объекта «Горизонт». Сравнить с прямым наблюдением тех же источников.
– Выполняю, командир. Предварительные результаты будут готовы через четырнадцать минут.
Кассандра замолчала. Но через мгновение добавила – и в её голосе было что-то странное:
– Фиксирую аномалию в расчётах, командир.
Элена повернулась.
– Какую аномалию?
– При попытке оценить информационную ёмкость поверхности объекта получаю значения, приближающиеся к теоретическому пределу Бекенштейна для данного объёма пространства.
– Что это значит? – спросил Юлиан.
– Предел Бекенштейна – максимальное количество информации, которое может содержаться в ограниченной области пространства, – пояснила Кассандра. – Превышение этого предела теоретически невозможно. Приближение к нему… нестабильно.
– Нестабильно как?
Пауза. Слишком долгая для ИИ.
– Неизвестно. Теоретические модели предсказывают коллапс в сингулярность при достижении предела. Но это никогда не наблюдалось экспериментально.
Юлиан переглянулся с Томасом. Слова Кассандры звучали как предупреждение. О чём – он пока не понимал.
Юлиан откинулся в кресле. Он чувствовал, как напряжение сковывает плечи, как сжимаются челюсти. Неправильное отражение. За девять месяцев он прочитал всё, что человечество знало о Горизонте – а знало оно до обидного мало, – но ни в одном отчёте не упоминалось об искажениях.
Зонд, обнаруживший объект, был простой автоматической станцией, не предназначенной для детального анализа. Он зафиксировал параметры – размер, массу, температуру, альбедо – и передал данные на Землю, прежде чем исчез. Связь с ним прервалась, когда он приблизился к сфере на расстояние двухсот километров. Никаких повреждений, никаких сбоев. Просто – молчание.