Аиша кивнула. Она понимала. По-своему, но понимала.
Они пили чай в тишине, каждый погружённый в свои мысли. За окном-экраном Горизонт продолжал вращаться – или это корабль двигался по орбите, – и его зеркальная поверхность ловила свет далёких звёзд.
– Готова? – спросил Маркус наконец.
– Готова.
Аиша поставила чашку и подошла к консоли.
– Кассандра, – произнесла она, – связаться с командиром Васкес. Передать: полноценный тест начинается через пятнадцать минут.
– Сообщение отправлено.
Элена пришла через десять минут – не одна, а с Юлианом. Бортинженер выглядел измотанным – тёмные круги под глазами, напряжённые плечи, – но его взгляд был острым, сосредоточенным.
– Я попросила его присоединиться, – объяснила Элена. – Нам нужен технический контроль. На случай, если что-то пойдёт не так.
Аиша кивнула. Юлиан был хорош в своём деле – она видела это за девять месяцев полёта. Если кто и мог заметить проблему в системе, то он.
– Где остальные? – спросила она.
– Томас на мостике. Следит за орбитой. – Элена помедлила. – Лена… я предложила ей прийти, но она отказалась.
Аиша поняла без объяснений. Лена видела свою смерть – медленную, болезненную, в больничной койке. Может быть, она не хотела узнать больше. Может быть, боялась.
Это было её право.
– Начинаем, – сказала Аиша.
Она села за консоль. Пальцы легли на клавиатуру – привычно, уверенно.
– Первый полноценный запрос, – произнесла она вслух, для записи. – Цель: проверить, способен ли интерфейс извлекать конкретную информацию о будущих событиях.
– Какой вопрос? – спросил Маркус.
Аиша задумалась. Нужно было что-то проверяемое. Что-то, что можно подтвердить или опровергнуть. Что-то достаточно далёкое, чтобы не касаться их лично, но достаточно близкое, чтобы…
– Температура на поверхности Марса, – сказала она. – Станция «Олимп-Сити». Завтра, полдень по местному времени.
Простой вопрос. Проверяемый. Безопасный.
Она ввела запрос в систему, закодировала его в лазерный сигнал и отправила к Горизонту.
Секунды тянулись медленно. Аиша следила за детектором, за экраном, за каждым показателем.
Пиканье.
Сигнал вернулся. Модулированный. С ответом.
Но вместо текста – вместо привычных слов и цифр – на экране появилось нечто иное.
Волновые функции. Десятки переплетённых синусоид, пульсирующих в сложном ритме. Цветовые градиенты на границе человеческого восприятия – ультрафиолетовые оттенки, визуализированные программой. И сквозь всё это – паттерны. Структуры, похожие на фракталы, но асимметричные, словно созданные по законам геометрии, которой не существует в нашей вселенной.
– Что это? – прошептал Маркус.
– Ответ, – сказала Аиша. Её пальцы заскользили над консолью, запуская алгоритмы декодирования. – Горизонт не говорит на нашем языке. Он говорит на языке квантовых состояний.
– Ты можешь это прочитать?
– Могу… интерпретировать. – Она вызвала программу анализа. – Каждая волновая функция – это свёрнутая информация. Но декодирование требует коллапса суперпозиции. И вот тут начинается проблема.
– Какая?
– Неопределённость. Квантовые состояния не имеют единственного значения до момента измерения. Когда я интерпретирую эти данные, я делаю выбор. Выбираю одну реальность из веера возможных.
– Ты хочешь сказать, что можешь неправильно понять?
– Хуже. «Правильного» понимания может не существовать. Только вероятности.
Она ввела команду. Программа начала обработку – и экран взорвался цветом.
Образы. Сотни образов, накладывающихся друг на друга. Числа, проступающие сквозь статику. Символы, которые почти складывались в слова – и распадались прежде, чем разум успевал их схватить.
Постепенно хаос начал обретать форму. Числа стабилизировались. Но даже теперь они мерцали:
ТЕМПЕРАТУРА: -47.3°C (±0.4°C, вероятность 94.7%) АЛЬТЕРНАТИВНОЕ ЗНАЧЕНИЕ: -46.9°C (вероятность 4.2%) НЕОПРЕДЕЛЁННОСТЬ: 1.1%
И символ. И число.
2,847,290,998
Аиша замерла.
– Счётчик, – сказала она, указывая на число. – Помнишь мой график? Падающую кривую?
– Помню.
– Это оно. – Она вызвала свои старые данные, наложила на новые. Кривые совпали идеально. – Горизонт сам ведёт учёт. Каждое взаимодействие – минус один.
– Но что это значит?
– Это значит… – в её глазах была смесь ужаса и восторга, – Горизонт конечен. Не пространственно – информационно. Граница Бекенштейна, о которой Кассандра говорила в первый день.