– Это машина. Или что-то похожее на машину. Почему она должна заботиться?
– Не должна. Но это значит, что мы можем упустить что-то важное. Просто потому, что не догадались спросить.
Аиша смотрела на экран – на ответ о лечении, на статистику эффективности, на упоминание о листах ожидания.
– Ты прав, – признала она. – Это… это проблема. Большая проблема.
Маркус кивнул. Он думал о том, сколько вопросов они уже задали – и сколько ответов получили. Шестьдесят четыре. Шестьдесят четыре кусочка будущего, вырванных из контекста.
Сколько из них они неправильно поняли?
Дверь лаборатории открылась. Юлиан вошёл, держа в руках планшет.
– Я кое-что нашёл, – сказал он без предисловий. – Насчёт формулировок.
Маркус и Аиша обменялись взглядами.
– Мы как раз об этом говорили, – сказала Аиша. – Что ты нашёл?
Юлиан подошёл к консоли и вывел на экран несколько ответов Горизонта – те, что они получили за день.
– Смотрите. – Он указал на первый. – «Ли Дженьфэн получит Нобелевскую премию за работу в области квантовой гравитации». Не сказано – какую именно работу. Не сказано – как он к ней придёт. Только результат.
Он перешёл к следующему.
– «Первый пилотируемый полёт к Проксиме Центавра, 2187 год». Не сказано – успешный ли. Не сказано – вернутся ли они. Не сказано – что найдут.
И к следующему.
– «Лечение болезни Альцгеймера, 2151 год». Ограниченная доступность. Высокая стоимость. – Юлиан посмотрел на них. – Это значит, что большинство больных его не получат. Но Горизонт не сказал этого, пока мы не спросили.
– Лакуны, – произнёс Маркус. Слово пришло само – профессиональный термин историка. – Пробелы в информации. Горизонт оставляет лакуны.
– Именно. – Юлиан кивнул. – Я инженер. Я привык к точным спецификациям. Когда мне дают чертёж, я хочу знать каждую деталь – размеры, материалы, допуски. Горизонт даёт… заголовки. Рекламные слоганы. – Он помолчал. – Это может быть намеренно.
– Намеренно? – Аиша нахмурилась. – Ты думаешь, он скрывает информацию?
– Я думаю, он даёт ровно столько, сколько мы просим. Не больше, не меньше. – Юлиан пожал плечами. – Может, это его… дизайн. Как он работает. Или может… – Он не закончил.
– Может что?
– Может, это защита. От нас. От того, чтобы мы узнали слишком много.
Маркус почувствовал холодок вдоль позвоночника. Защита. Это подразумевало намерение. Цель. Кого-то – или что-то – стоящего за Горизонтом.
– Ты думаешь, там кто-то есть? – спросил он. – Внутри?
– Я не знаю. – Юлиан покачал головой. – Но я начинаю думать, что Горизонт – не просто зеркало. Не просто архив. Это… – Он замялся. – Система. Спроектированная кем-то. Для чего-то.
– Для чего?
– Если бы я знал, я бы сказал.
Молчание. Маркус смотрел на экран – на ответы Горизонта, на лакуны, которые они только начинали замечать – и думал.
Историк в нём узнавал этот паттерн. Так работали оракулы в древности. Дельфийская пифия, китайские гадатели, шаманы всех культур – они давали ответы, но ответы были двусмысленными, неполными, открытыми для интерпретации.
Потому что полный ответ – опасен. Полное знание – разрушительно.
Может быть, кто-то – или что-то – понимал это задолго до них.
К вечеру Маркус чувствовал себя выжатым.
Слишком много информации. Слишком много вопросов. Слишком много… всего.
Он сидел в кают-компании, глядя на пустой стол, и пытался собрать мысли в какое-то подобие порядка.
За день они узнали:
– Горизонт может отвечать на любые вопросы о будущем. – Ответы точны, но неполны. – Каждый ответ уменьшает счётчик. – Горизонт оставляет лакуны – намеренно или нет.
И самое главное:
– Это реально. Это работает. Это меняет всё.
Дверь открылась. Лена вошла, держа две чашки.
– Чай? – предложила она. – Ты выглядишь так, будто тебе нужно.
Маркус принял чашку. Горячий фарфор согрел пальцы.
– Спасибо. – Он сделал глоток. – Как остальные?
– По-разному. – Лена села напротив. – Аиша не может остановиться – она всё ещё в лаборатории, отправляет запросы. Юлиан проверяет системы – его способ справляться. Томас… – Она помолчала. – Томас на мостике. Смотрит на Горизонт.
– А Элена?
– В своей каюте. Думает. Или притворяется, что думает.
Маркус кивнул. Он понимал. Каждый справлялся по-своему. Аиша уходила в работу, Юлиан – в рутину, Томас – в молчание. Элена – в одиночество.
А он?
Он сидел здесь, пил чай и пытался осмыслить неосмыслимое.