Они все боялись. Просто показывали это по-разному.
Медотсек располагался рядом с жилым модулем – компактное помещение, заставленное оборудованием, которое Юлиан не понимал и не хотел понимать. Регенерационные капсулы, диагностические сканеры, шкафы с препаратами – всё это было территорией Лены Ортис, и он старался заходить сюда как можно реже.
Но сейчас он стоял у порога, наблюдая, как Лена проверяет содержимое одного из шкафов. Невысокая, с тёмными волосами, собранными в хвост, и карими глазами, она двигалась по медотсеку с уверенностью хозяйки – каждый жест точен, каждое движение экономно.
– Ты пришёл по делу или просто прячешься от Аиши? – спросила она, не оборачиваясь.
Юлиан усмехнулся.
– Как догадалась?
– У тебя на лице написано «я только что помогал с калибровкой и теперь хочу передышки». – Лена закрыла шкаф и повернулась к нему. – Плюс смазка на щеке. Это от манипулятора?
Он потёр щёку. На пальцах остался тёмный след.
– Третий шарнир.
– Тот, который заедал? Я думала, ты его чинил на прошлой неделе.
– Чинил. Он снова начал.
– Может, пора заменить весь узел?
– Может. После миссии.
Лена кивнула и села за свой стол – маленький, заваленный планшетами и какими-то медицинскими инструментами, которые Юлиан не хотел идентифицировать.
– Как себя чувствуешь? – спросила она. Профессиональный вопрос, заданный профессиональным тоном, но Юлиан услышал в нём что-то ещё. Заботу, может быть.
– Нормально.
– Спишь?
– Достаточно.
– Сны?
Он помедлил. Сны. Последние несколько ночей ему снилось одно и то же: огонь, крики, запах горящей плоти. Деймос. Верфи. Та авария.
– Ничего особенного.
Лена посмотрела на него – внимательно, как смотрят врачи, когда знают, что пациент врёт, но не хотят давить.
– Если что-то изменится – приходи. В любое время.
– Приду.
Он не придёт. Они оба это знали. Но ритуал был соблюдён, и этого достаточно.
– Элена собирает всех на ужин, – сказал Юлиан. – В восемнадцать тридцать.
– Знаю. Буду.
Он кивнул и направился к выходу, но голос Лены остановил его.
– Юлиан.
Он обернулся.
– Ты говорил с Томасом? Он… не в лучшей форме сегодня.
– Заметил. Не спал?
– Три ночи. Я предлагала снотворное, отказался. – Лена покачала головой. – Он что-то чувствует. Насчёт Горизонта.
– Что именно?
– Не говорит. Но я вижу. Он боится.
– Мы все боимся.
– Не так. – Лена помолчала, подбирая слова. – Он боится не неизвестности. Он боится чего-то… конкретного. Как будто знает что-то, чего не знаем мы.
Юлиан вспомнил взгляд Томаса на командном мостике. Усталые глаза, направленные на экран. На Горизонт.
– Поговорю с ним, – пообещал он.
– Спасибо.
Он вышел из медотсека, и дверь закрылась за его спиной с мягким шипением.
Каюта Юлиана была маленькой – четыре метра на три, койка, стол, шкаф, экран на стене. Достаточно для жизни, недостаточно для комфорта. Но он привык к тесноте: на Марсе, где он вырос, личное пространство было роскошью, которую мало кто мог себе позволить.
Он сел на койку и уставился на экран. Сейчас там было изображение по умолчанию – красные скалы Долины Маринер, снятые с высоты птичьего полёта. Его дом. Место, которое он покинул девять месяцев назад и в которое, возможно, никогда не вернётся.
Мысль была неприятной, но честной. Миссия к Горизонту была рискованной – все это понимали, хотя никто не говорил вслух. Зонд, который замолчал. Объект, который не должен существовать. И шесть человек на хрупком корабле, летящие к нему через миллиарды километров пустоты.
Юлиан закрыл глаза. За веками – темнота, и в ней – образы. Огонь. Металл, скрученный взрывной волной. Тела – два тела, – которые он не успел вытащить.
Верфи Деймоса. Шесть лет назад.
Он был тогда молодым инженером – двадцать шесть лет, полным идей и амбиций. Работал на орбитальной верфи, строил корабли, которые уходили к Юпитеру и дальше. Хорошая работа. Хорошая жизнь.
А потом – авария. Разрыв топливной магистрали в сборочном цехе. Метан и кислород, смешавшиеся там, где не должны были. Искра – откуда, так и не выяснили. И взрыв.
Юлиан был в соседнем отсеке. Ударная волна швырнула его на стену, вышибла воздух из лёгких, но не убила. Он пришёл в себя через несколько секунд – оглушённый, залитый кровью из рассечённого лба, – и услышал крики.