Здесь можно было почувствовать себя… свободным. Или хотя бы не таким запертым.
Он стоял у «окна», глядя на звёзды. Орион был прямо перед ним – три звезды пояса, две в плечах, две в ногах. Знакомый рисунок. Неизменный.
Но Горизонт – сфера на краю поля зрения, едва различимая точка – отражал его неправильно. Альнилам не на своём месте. Искажение, которое не должно существовать.
Он услышал шаги за спиной и обернулся.
Томас Андерсен стоял в дверях. Его лицо было серым от усталости, а глаза – те светлые, выцветшие глаза пилота, который видел слишком много, – смотрели куда-то сквозь Юлиана.
– Не спится? – спросил Юлиан.
Томас покачал головой и подошёл к «окну». Они стояли рядом – два человека на краю неизвестности, – и молчали.
– Я летаю тридцать лет, – произнёс наконец Томас. Его голос был тихим, почти хриплым. – Три аварии. Два развода. Пять кораблей, которые я считал домом. Я видел Юпитер с расстояния в тысячу километров. Я видел, как Сатурн восходит над горизонтом Титана. Я думал, что видел всё.
Он замолчал. Юлиан ждал.
– Но это… – Томас указал на Горизонт. – Это другое. Я смотрю на него и чувствую… не знаю. Как будто оно смотрит в ответ.
– Зеркало, – сказал Юлиан. – Зеркала так и работают.
– Нет. – Томас покачал головой. – Не так. Обычное зеркало показывает то, что есть. Это… – Он снова замолчал, подбирая слова. – Это показывает что-то другое. Что-то, чего не должно быть.
Юлиан вспомнил смещённую Альнилам. Отражение, которое врало.
– Ты боишься?
– Да. – Томас не отвёл взгляда. – А ты?
Юлиан подумал. О Горизонте. О зонде, который замолчал. О Карле и Викторе, которые сгорели, пока он бил кулаками по заклинившему люку.
– Да, – признался он. – Боюсь.
Томас кивнул – медленно, тяжело.
– Хорошо. Страх – это нормально. Страх означает, что ты понимаешь опасность. – Он помолчал. – Плохо – когда не боишься. Тогда ты не готов.
Они стояли в тишине, глядя на звёзды. На Горизонт – чёрный диск в пустоте, зеркало, которое врало.
– Ты слышал, что сказала Лена? – спросил Юлиан. – О том, что ты не спишь?
– Слышал.
– И?
Томас усмехнулся – криво, горько.
– Когда я закрываю глаза, я вижу его. Горизонт. Он… зовёт. Не знаю, как объяснить. Как будто там, за поверхностью, что-то ждёт. Что-то, что хочет, чтобы я пришёл.
– Это может быть просто стресс. Девять месяцев в замкнутом пространстве…
– Может быть. – Томас не стал спорить. – А может быть – нет.
Он отвернулся от «окна» и направился к выходу. У двери остановился.
– Юлиан.
– Да?
– Спасибо. За манипулятор. И за… это.
Он вышел, и дверь закрылась за ним.
Юлиан остался один. Звёзды. Пустота. Горизонт.
Ночь на корабле – понятие условное. Нет смены дня и ночи, нет восходов и закатов, только часы на экране и освещение, которое Кассандра автоматически приглушает в «ночные» часы. Но тело всё равно помнит ритмы Земли – или Марса, в случае Юлиана, – и требует отдыха.
Он лежал в койке, уставившись в потолок. Сон не шёл.
Образы кружились в голове – бессвязные, навязчивые. Горизонт, отражающий неправильные звёзды. Томас, говорящий о голосе, который зовёт. Огонь на верфях Деймоса, крики за заклинившим люком.
Юлиан перевернулся на бок. Экран на стене показывал марсианские скалы – красные, безжизненные, знакомые. Дом, который он оставил. Дом, в который, может быть, не вернётся.
Он закрыл глаза.
И увидел её.
Сферу. Идеальную, огромную, занимающую всё поле зрения. Чёрную, но не тёмную – скорее, глубокую, как колодец, уходящий в бесконечность.
На её поверхности что-то двигалось. Не отражение – что-то другое. Узоры, линии, структуры, слишком сложные для понимания. Они складывались в образы – лица? фигуры? символы? – и распадались, прежде чем он успевал их осмыслить.
И посреди всего этого – его собственное отражение.
Но не такое, каким он видел себя в обычных зеркалах. Это был он – и не он. Старше. Или моложе. Или… другой. С лицом, которое он не узнавал, но которое было его лицом.
Он смотрел на себя. И отражение смотрело в ответ.
Оно открыло рот.
Юлиан проснулся, задыхаясь.
Потолок. Стены. Тихое гудение систем жизнеобеспечения. Он был в каюте. На корабле. В безопасности.
Просто сон. Просто стресс. Просто…
Он сел на койке и посмотрел на часы.
05:47. До пробуждения – ещё час. До выхода на орбиту – меньше семнадцати.
Юлиан встал, подошёл к раковине и плеснул в лицо холодной водой. Капли стекали по щекам, по шраму на брови, по шее. Холод отрезвлял, возвращал в реальность.