– Паста карбонара, как у моей бабушки в Неаполе! – объявил он, с гордостью раскладывая по тарелкам дымящееся кушанье. – Никаких сливок, только желтки, пармезан и панчетта! Кто откажется – тот оскорбит честь моей семьи и всего итальянского народа!
Все смеялись, пробуя незнакомое для Тани блюдо. А она разглядывала девушку, которая отрешённо сидела в углу, уткнувшись в книгу о батискафах. На её плече сидела маленькая, большеглазая мартышка и с интересом наблюдала за происходящим.
– Это Анна Мари, – шепотом сообщила Таня Самире, с которой уже успела перекинуться парой слов.
– А обезьянка?
– Говорят, её зовут Лилу. Она её спасла из какого-то ужасного зоомагазина.
Паоло, заметив одинокую девушку, с тарелкой в руках подошел к ней.
– Эй, ты не можешь читать о батискафах на голодный желудок! Это против всех законов физики и кулинарии! Давай к нам!
Он буквально за руку притащил смущенную Анну Мари к общему столу. Рядом скромно сидел Иштван, тихий парень из Венгрии. Он почти не говорил, но в его блокноте уже красовались первые наброски того, что позже станет их катамараном – странного судна с центральной сферической кабиной.
– Что это? – поинтересовался Александр, заглядывая через плечо.
– Так… просто идеи, – смущенно пробормотал Иштван. – Катамаран-трансформер. Для… ну, для путешествий.
– Для путешествий, – протянул Бьорн, изучая чертеж. – Интересная конструкция. А эта сфера – для чего? Чтобы прятаться от волн-убийц, о которых нам тут капитан рассказывает?
В его голосе снова зазвучала знакомая насмешка, но на этот раз в ней было больше любопытства, чем неприязни.
Тот вечер, тот ужин… Они были началом чего-то большого. Они еще не знали, чего именно. Но уже тогда, в воздухе, пахнущем чесноком и морем, витали первые, невидимые нити их будущей дружбы и будущих конфликтов.
Воспоминания медленно растворялись, как мираж в пустыне, уступая место суровой реальности. Таня стояла на палубе «Кон-Тики Второго» и смотрела на спящего в шезлонге Александра. Рядом, устроившись на сложенном парусе, дремала Самира. Всего год назад они были другими людьми. Теперь же океан, который должен был объединить их, превратился в гигантскую чашу с ядовитым зельем подозрений.
Воспоминания нахлынули с новой силой, унося её обратно на Кипр, к тому самому вечеру, когда их случайная компания стала чем-то большим.
После ужина все вышли на пляж. Море шумело негромко, набегая на берег бархатными валами, усеянными серебристыми блестками фосфоресцирующего планктона. Небо было черным-черно и усыпано таким количеством звезд, что, казалось, вот-вот посыплются вниз, как перезревшие ягоды с небесной лозы. Воздух был теплым и мягким, как шелк.
Они устроились на теплом песке. Паоло настроил гитару и запел какую-то старую итальянскую песню, грустную и прекрасную. Анна Мари, осмелев, позволила Лилу сойти с плеча, и мартышка, фыркая от восторга, принялась носиться по кромке воды, поднимая брызги, похожие на жидкое серебро.
Именно тогда Александр, глядя на бескрайнюю водную гладь, начал говорить. Он говорил не о Хейердале и не о научных методах. Он говорил о волнах-убийцах.
– Представьте, – его голос звучал завороженно, – где-то там, в открытом океане, среди вполне обычных волн, внезапно рождается чудовище. Стена воды высотой с десятиэтажный дом. Или ещё выше. Она возникает из ниоткуда и так же бесследно исчезает, успев разнести в щепки не один корабль. Ученые говорят, что это миф, что такого не может быть. Но моряки видят их. И гибнут.
– А зачем нам это представлять? – с долей скепсиса спросил Бьорн, но на этот раз без привычной колкости. – Чтобы лучше спалось?
– Чтобы понять! – страстно воскликнул Александр. – Мы, может, последнее поколение, которое может застать эту тайну природы. Спутники, датчики… У нас есть технологии, которых не было у наших дедов. Представьте, если бы мы могли повторить путь «Кон-Тики» или «Ра», но не на тростниковом плоту или папирусной лодке, а на современном судне, созданном специально для такой цели! Увидеть эту волну. Измерить её. Понять.
Он обвел взглядом всех, и в его глазах горел такой огонь, что даже Самира, обычно предпочитавшая говорить о более приземленных вещах, замерла.