– Безумная идея, – после паузы произнес Бьорн. Но в его голосе прозвучало не отрицание, а нечто иное – уважение к масштабу безумия. – Но… интересная. Очень интересная.
– А на чем мы поплывем? – практично поинтересовалась Таня. – На надувном матрасе?
– Вот! – воскликнул Иштван, которого все почти забыли. Он робко протянул свой блокнот. На странице красовался усовершенствованный чертеж. – Я… я немного подумал. Вот катамаран. Быстрый, устойчивый. А здесь, в центре, – он ткнул пальцем в сферу, – герметичная кабина. Она может служить укрытием в шторм. И… если сделать её отсоединяемой… то и батискафом для неглубоких погружений. Не все же из нас дайверы.
Ребята наперебой протягивали руки к его блокноту. Идея, еще час назад казавшаяся фантастической, вдруг обрела реальные очертания.
– Ты гений, Иштван! – восхищенно сказал Паоло. – Плавучий ресторан с подводными экскурсиями! Мне нравится!
Именно в этот момент Таня и Самира, сами того не осознавая, начали свое негласное соперничество. Увидев, с каким интересом Самира смотрит на Александра, Таня, желая перехватить инициативу, вдруг сказала:
– А мой прапрадед был контр-адмиралом. Он рассказывал бабушке истории про какие-то странные течения и аномалии в северных морях. Может, это связано?
Александр тут же перевел на неё свой взгляд, полный живого интереса.
– Правда? А подробнее можно?
Самира, почувствовав себя на вторых ролях, тут же решила действовать. Она встала, подошла к самой воде и, сделав вид, что спотыкается, «случайно» облила себе ноги.
– Ой, какая я неуклюжая! – воскликнула она с наигранным смехом, привлекая всеобщее внимание. Ее мокрое платье живописно облепило фигуру.
Паоло присвистнул.
– Вот это научный эксперимент! Изучение сопротивления мокрой ткани воздушным потокам!
Все засмеялись. Таня же, глядя на эту сцену, почувствовала странную смесь досады, зависти и восхищения нахальством соперницы. Она понимала, что никогда не сможет так легко и непринужденно привлекать к себе внимание.
Александр, казалось, не заметил ничьих маневров. Он снова уставился на океан, словно пытался силой мысли разглядеть в его темных водах загадочных волн-монстров.
– Мы могли бы это сделать, – тихо, но очень четко произнес он. – У нас есть идея, есть проектировщик, – он кивнул на Иштвана, – есть повар, – улыбнулся Паоло, – есть связи с египетскими верфями, – взглянул на Самиру, – и есть те, кто знает историю великих экспедиций, – его взгляд скользнул по Бьорну и Анне Мари. – И есть я, который готов быть капитаном этого безумия. Мы – уже команда!
Они сидели и молча смотрели на него. И в этом молчании родилось нечто новое – общая мечта. Хрупкая, безумная, но невероятно притягательная…
Резкий скрип двери рубки вернул Таню в настоящее. На палубу вышел Паоло с подносом, на котором дымились кружки с кофе. Его лицо все еще было серьезным.
– Кофе готов, – бросил он коротко. – Кто хочет – берите.
Никто не двинулся с места. Танино воспоминание о Кипре растворилось, как сахар в горячем кофе, оставив после себя лишь приторный осадок. Они были теми же людьми, но что-то между ними безвозвратно сломалось. Ибица с её мертвым стражем у борта надежно отделила их солнечное прошлое от мрачного и неопределенного будущего. Таня вздохнула и, поймав на себе встревоженный взгляд Александра, попыталась улыбнуться. Но улыбка вышла кривой и несчастливой. Они были в одной лодке. Но плыли теперь в пугающую неизвестность, и каждый втайне гадал, не сидит ли рядом с ним тот, кто проделает в этой лодке роковую пробоину.
ГЛАВА 5. ТРЕЩИНА СТАНОВИТСЯ ШИРЕ
Катамаран, покидая гостеприимные воды Ибицы, казалось, двигался с неохотой, и даже шум рассекаемых волн звучал приглушенно, как шепот заговорщиков. Солнце, поднимаясь над горизонтом, не радовало, а слепило, словно прожектор концлагеря, выискивая малейшие признаки вины на их лицах. Воздух, еще не успевший прогреться, был свеж и прозрачен, но эта кристальная чистота лишь подчеркивала мутную тяжесть, осевшую в их душах.
Александр стоял у штурвала, его пальцы с бессознательной силой впивались в ещё прохладный пластик рулевого колеса. Он смотрел вперед, на бирюзовую гладь, но видел не её, а усталое лицо следователя и желтую ленту, ещё недавно оцепляющую их судно. За его спиной царило молчание, такое густое, что его, казалось, можно было резать ножом и намазывать на хлеб вместо масла.