В воздухе повисло тяжелое молчание. Даже Паоло потерял дар речи. Таня смотрела на Александра и видела, как по его лицу пробежала тень неподдельного изумления и боли. Она встала, желая вступиться, но слова застряли у неё в горле. Впервые за все время их путешествия кто-то так остро озвучил вслух свои страхи, которые таились в глубине души у каждого. Страх не просто перед посторонним, а перед кем-то из своих.
***
Слова Бьорна повисли в воздухе, словно ядовитый туман, отравляя все вокруг. Казалось, даже море затихло, прислушиваясь к этому абсурдному и страшному обвинению. Александр стоял, опершись руками о стол, и тяжело дышал, не в силах вымолвить ни слова. Упрекнуть Бьорна в горячности было бы глупо – он произнес свои подозрения с ледяной, убийственной рассудительностью.
– Ты… ты с ума сошел, – наконец выдавил Александр, и в его голосе слышалась не столько злость, сколько горькое разочарование.
– Сошел с ума? – Бьорн усмехнулся, но его глаза оставались холодными. – Или, может, я единственный, у кого хватило смелости озвучить то, о чем все думают? Ты всем рассказывал, как легко тебе удалось достать редкие приборы для этой экспедиции. Слишком легко для России, не находишь? А строительство на верфи в Каире… Ты там был своим парнем. Слишком своим.
– Я находил общий язык с людьми, потому что мне была интересна их работа! – взорвался Александр. – А основные расходы, финансирование… мы все знаем, чьими стараниями оно было получено! – Он бросил взгляд на Самиру, которая сидела, опустив голову, и её плечи заметно вздрагивали.
– Прекратите! – неожиданно вскрикнула Таня. Ей стало до тошноты противна эта сцена. – Вы слышите себя? Вы говорите, как герои дешевого боевика! Русская мафия… Да вы бы все навернулись с голодухи в первую же неделю, если бы не организаторские способности Саши!
– Организаторские способности – это да, – вставил свое слово Паоло, пытаясь вернуть хоть каплю здравого смысла. – Он организовал нам эту поездку, а не похороны в открытом море. Может, хватит нести чушь?
– Чушь? – Бьорн медленно обвел взглядом всех. – Хорошо. Тогда пусть каждый из нас честно ответит: а вы никого не подозреваете? Ни в ком нет ни капли сомнения? Ты, Паоло? А ты, Иштван, который все время шепчется по телефону с женой? Может, у тебя там свои проблемы, о которых мы не знаем? А ты, Самира? Твои случайные звонки и эти «бывшие управляющие»? А Анна Мари? Почему ты все время молчишь и прячешь глаза?
Анна Мари, застигнутая врасплох, вспыхнула и прижала к себе Лилу так сильно, что та жалобно пискнула.
– Я… я не прячусь… – прошептала она.
– Видишь? – Бьорн снова посмотрел на Александра. – Никто не может дать честный ответ. Потому что мы все друг друга подозреваем. И это нормально. Это инстинкт самосохранения. А притворяться, что мы по-прежнему одна большая счастливая семья – это самоубийство.
Он встал и, не глядя ни на кого, прошел в каюту, громко хлопнув дверью.
На палубе воцарилась мертвая тишина, нарушаемая лишь плеском волн и тяжелым дыханием расстроенных людей. Обвинение было высказано. Отравленная стрела пущена и попала в цель. Теперь она медленно отравляла все вокруг.
Самира первая поднялась и, не говоря ни слова, скрылась в кают-компании. За ней, бормоча что-то невнятное о необходимости проверить крепления, удалился Иштван. Анна Мари, все еще держа в объятиях мартышку, поспешила к себе, на ходу вытирая слезы.
Остались только Александр, Таня и Паоло.
– Ну вот, – с горькой усмешкой произнес итальянец. – Поздравляю. Наш дружный экипаж только что официально распался. Теперь мы – группа подозреваемых, терпеливо ожидающих, пока сыщик-любитель Бьорн не выведет кого-нибудь из нас на чистую воду.
– Он не прав, – тихо сказала Таня, глядя на Александра. – Он не прав насчет тебя. Я это знаю.
Александр молча кивнул, но в его глазах читалась глубокая обида и усталость.
– А насчет других? – мрачно поинтересовался Паоло. – Он прав в главном – мы все друг друга в глубине души подозреваем. Я, например, заметил, что Иштван вчера весь вечер был сам не свой. И с женой он говорил как-то уж очень взволнованно. А Самира… Ну, с Самирой и так все ясно. Она что-то скрывает, это очевидно.