Их компания была неполной. Ещё на фестивале, когда толпа и грохот музыки достигли апогея, бледная Анна Мари отловила за рукав слегка подвыпившего Иштвана.
– Я больше не могу, – просто сказала она, и её голос дрожал не только от усталости. – Этот гул… он будто внутри черепа. И Лилу, наверное, сходит с ума там без меня. Я возвращаюсь на катамаран.
Иштван, и сам уже утомлённый беспорядочным весельем, лишь кивнул. Ему, выросшему среди чертежей и тишины мастерских, эта безумная какофония тоже не особо нравилась.
– Уже утро, скоро финал! Ладно, провожу тебя, – предложил он. – Но давай не самым коротким путём, проветримся немного. Хочешь, я покажу тебе одну забавную древность по дороге? Мне тут в баре рассказали, когда-то построил её греческий механик для отсчёта приливов. Совершенно изумительная башня с рычагами, похожая на скелет гигантского кузнечика. Она где-то в старом порту, как раз по пути к нашему причалу. Только небольшой крюк сделаем.
Предложение прозвучало как спасение. Вместо того чтобы пробиваться через танцующую толпу к выходу, они свернули в относительно тихий, слабо освещённый переулок. Они молча смотрели, как последние отблески фейерверка отражаются в неподвижной воде старого дока, и слушали тишину. Теперь это было их личное, тихое прощание с Ибицой. Совсем скоро, как и показалось, они увидели старинную башню и задержались у её древнего механизма дольше, чем планировали. Иштван рассказывал девушке о своей жене и о том, как скучает без неё в путешествии. Но что поделать? Их сын ещё слишком мал для такого. Анна Мари рассеянно кивала и время от времени задавала вопросы для поддержания беседы. На свежем воздухе угар от безумной вечеринки постепенно растворялся…
***
Когда Таня, Пауло и Самира подошли к сходням, первой их встретила Лилу. Маленькая, проворная мартышка, принадлежавшая Анне Мари, обычно носилась по палубе с быстротой электрического разряда, выхватывая у зазевавшихся членов экипажа фрукты и прочие лакомства. Сейчас же она сидела на самом носу, неподвижно, как изваяние, и её обычная озорная оживленность куда-то испарилась. Вместо этого она, насторожившись, смотрела в воду между корпусами катамарана и издавала тихие, тревожные звуки, похожие на щелканье.
– Смотрите, похоже, Иштвана и Ани ещё нет. Бедная Анна Мари, – покачала головой Таня. – Наверное, опять кто-то угостил Лилу конфетой с ликером. У неё жалкий вид, наверное, мутит, бедняжку!
Паоло, желая успокоить животное, подошел ближе к краю палубы и наклонился.
– Эй, Лилу, успокойся, малышка. Мы принесли тебе…
Он не договорил. Его улыбка, широкая и беззаботная, мгновенно сошла с лица, словно её смыло внезапной волной. Все мускулы на его лице застыли. Он замер, уставившись в изумрудную пучину под ногами.
– Che cazzo… – вырвался у него негромкий, прерывистый шепот, полный такого изумления и ужаса, что у Тани и Самиры похолодело внутри.
– Паоло? – неуверенно позвала Таня, делая шаг вперед. – Что там?
Он не ответил. Просто медленно, почти механически, вытянул руку и указал пальцем вниз. Девушки подошли и заглянули за борт.
Вода между двумя белоснежными баллонами – корпусами катамарана была тёмной и глубокой. Солнечные лучи, преломляясь, выхватывали из тени лишь отдельные детали. Поначалу им показалось, что это просто тень, игра света или какая-то забытая под водой вещь – мешок или кусок брезента. Но глаз, привыкший к обманам морской ряби, быстро начал различать контуры. Это была спина. Спина человека в темной, промокшей насквозь куртке. Он плавал лицом вниз, безвольно покачиваясь в такт едва заметному движению воды, и его положение, полное мертвенной расслабленности, не оставляло сомнений в том, что это не пловец, не ныряльщик, а нечто иное, чему в прозрачных водах Ибицы делать было нечего.
Самира издает короткий, глухой звук, похожий на стон, и отшатывается, прижимая ладонь ко рту. Её глаза, еще недавно сиявшие кокетливым блеском, стали огромными и пустыми от ужаса.
Таня, напротив, застыла, вцепившись пальцами в холодный металл леера. Её медицинские навыки, выработанные за год учебы в вузе, мгновенно сработали: она уже проанализировала ситуацию и выдала себе безжалостный вердикт: поза, цвет кожи, видимой на запястье, полное отсутствие движений – все говорило о том, что человек мертв. Совершенно мертв. Но разум пока отказывался принимать эту реальность. Всего несколько часов назад они смеялись и танцевали, а сейчас смотрят на окоченевшее тело незнакомца, прибившееся к их кораблю, как зловещий трофей.