– Он не дышит, – наконец выдавила она странную и очевидную фразу, и собственный голос показался ей чужим. – Паоло, быстро, Сашуру… Сашу и Бьорна! Беги!
Итальянец, словно очнувшись от кошмара, резко развернулся и бросился к рубке, где, отдыхая перед морской вахтой, должны были спать Александр и Бьорн. Его ноги заплетались, и он едва не упал, споткнувшись о канат.
Таня тем временем не отрывала глаз от темной фигуры в воде. Её внимательный взгляд изучал детали, пытаясь найти хоть какую-то зацепку. И она нашла. На левой руке утопленника, там, где мокрая ткань куртки оттянулась, были видны дорогие, явно новые часы. Они не вязались с образом случайного бродяги, пьяницы, упавшего с причала. Они говорили о деньгах, о статусе. Эта деталь делала происходящее еще более странным и пугающим.
Самира, стоявшая рядом, смотрела на лицо мертвеца, вернее, на затылок и часть щеки, и в её глазах мелькнуло не просто отвращение, а нечто иное, похожее на смутное узнавание. Она тут же опустила взгляд, словно обожглась, и прошептала себе под нос, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце: «Нет, не может быть… Просто шок. В таком состоянии все лица кажутся знакомыми».
Вскоре на палубе, хмурые и заспанные, появились Александр и Бьорн. Русский парень, высокий и худощавый, с решительным подбородком и умными, внимательными глазами, мгновенно оценивал обстановку. Бьорн, его норвежский напарник, с белоснежными волосами и холодным, пронзительным взглядом, лишь молча сдвинул брови.
– Что случилось? – резко спросил Александр, его взгляд перебегал с бледного лица Тани на неподвижную точку в воде.
– Там… человек, – тихо сказала Таня. – Я уверена… он мертв.
Не говоря ни слова, Бьорн, скинув кроссовки, ловко спустился по трапу и погрузился в прохладную воду по пояс. Он подплыл к телу, осторожно развернул его и на секунду замер, всматриваясь. Потом коротко, по-деловому, крикнул наверх:
– Мужчина средних лет. Следы насилия на шее и лицо обезображено до неузнаваемости. Мёртвый.
Александр, услышав это, достал телефон. Его пальцы слегка дрожали, но голос, когда он набрал номер портовой полиции, был твердым и собранным.
– Алло, полиция? Говорит капитан катамарана «Кон-Тики Второй»… У нас чрезвычайное происшествие. Обнаружен труп неизвестного мужчины у нашего судна. Да, у причала номер семь.
Пока он говорил, Бьорн выбрался на палубу, с него струилась вода. Он посмотрел на Александра, и в его голубых глазах вспыхнул знакомый Тане огонек сарказма.
– Отличное место для стоянки выбрал, капитан, – произнес он ледяным тоном. – Очень живописно и… многолюдно.
Вскоре к причалу, воя сиренами, подъехали две полицейские машины. Синий свет мигалок залил белую палубу катамарана зловещим, неестественным свечением. Друзья стояли в стороне, тесной кучкой, наблюдая, как полицейские оцепляют место, разматывают желтую ленту. Беззаботное приключение, полное смеха, музыки и мечтаний о гигантских волнах, в одно мгновение превратилось во что-то тяжелое, темное и необъяснимое. Ибица теперь встречала их не благоуханием цветов, а холодным смрадом, дыханием смерти.
***
Полицейские работали быстро и методично, словно заведенные механизмы. Подоспевшие двое в гидрокостюмах осторожно извлекли тело из воды и уложили его на расстеленный брезент. На мгновение мелькнуло бледно-синее, обезображенное водой лицо с пустыми и, полуоткрытыми глазами. Самира снова вздрогнула и отвернулась, а Таня, преодолевая отвращение, продолжала смотреть, пытаясь запечатлеть в памяти каждую черту – вдруг это окажется важным.
Вскоре к ним подошел старший группы, следователь с усталым, испещренным морщинами лицом и умными, казалось, всё видящими глазами.
– Кто из вас капитан? – спросил он на ломаном английском.
– Я, – сделал шаг вперед Александр. – Александр Сенкевич.