Мы вышли из лифта, и я снова оказалась в огромном холле. Отличие было только в окнах с витражами и наличие золочёных лестниц с перилами из полированного красного дерева. Пушистые ковры устилали дорогу.
Выйдя из лифта, мы направились по прямому коридору, с левой стороны которого была лестница со сверкающими перилами, а справа низкое окно. За ним угадывались очертания ещё одной лестницы.
- Зачем в доме из четырёх этажей две лестницы да ещё лифт? – спросила я.
Катерина странно на меня посмотрела.
- Это чёрная лестница, - Она ткнула пальцем на окно. – Для прислуги. – Я удивилась.
Но ещё больше я удивилась, когда она подвела меня к двери: золото, стразы, лепнина, перламутр – всё вперемешку. Я ужаснулась: какая пошлость! Катерина приложила мою ладонь к золочёному квадратику. Дверь тихо щёлкнула.
Я оказалась прямиком в гостиной, захламлённой золочёными вещами и мебелью красного дерева. В огромной люстре, свисавшей с потолка, сверкали и переливались искры света.
- Неужели я здесь живу? – прошептала я потрясённо.
- Вы живёте здесь, пока у вашего папика дела в городе. Это его городская квартира – перевалочный пункт между офисом и офисом. Идём, я вам налью ванну.
Но я не хотела ванну. Я хотела проснуться. Что это, как ни наваждение? Огромная богатая квартира без единой книги, зато с обилием золота, платины и богатых безделушек. Я узнавала дрезденских пастушек, севрский фарфор, огромные вазы династии Минь, бронзовые витые подсвечники в стиле барокко, яйцо Фаберже за венецианским стеклом шкафа. Всё было выставлено напоказ, с целью поразить, оглушить и принизить постороннего посетителя.
Я бросилась искать свою комнату в этом незнакомом мне доме.
Пробегая мимо нелепо золочёных дверей, я влетела в огромную белую комнату, отделанную, конечно, золотом и с огромным зеркалом во всю стену. Посередине комнаты стояла большая кровать с розовым пологом в пене кружев. Я поморщилась. Как нелепо. Я подошла к зеркалу, оказавшемуся стеклянным шкафом. Раздвинув створки, я увидела ещё одну комнату, меньшего размера. Одежда, обувь, побрякушки сияли там в лучах искусственного света, бившего, казалось, со всех сторон. Я скинула неудобные босоножки и нелепое платье, открывавшее больше, чем скрывавшее. Я пошла вдоль вешалок, перебирая наряды. Дорогая ткань, отличный пошив, по виду совсем ненадёванные вещи.
В одном белье я выскочила из шкафа. Это всё не моё! Я не должна быть здесь!
Я заметалась по коридору. Толкнувшись в очередную дверь, я попала в маленькую комнатушку с узким окном. Нащупав выключатель, я увидела старую мебель – добротную, красивую, безо всякой позолоты, потёртый диван с незаконченным гобеленом на нём. В углу у окошка на удобном кресле лежал недовязанный ковёр. Спокойная скромная обстановка бальзамом пролились на мою душу.
Я подошла к старому шкафу тёмного дерева, скрипнув, раскрыла его дверцы. В глубине лежала моя старая одежда – футболки, потёртые джинсы, кожаная куртка в заклёпках, вытертая на локтях.
Я продолжала копаться. На самом дне я нашла большую толстую папку. Раскрыв её, я остолбенела: на меня смотрели картины. Не рисунки, а великолепно выполненные законченные картины. Полузабытые пейзажи, лица людей из иной жизни – я смотрела на это, и слёзы лились из моих глаз. Эти шедевры рисовала я. Не знаю, почему я так решила – я не помнила этого. Но это рисовала я.
Я уткнулась в ворох своей одежды и разразилась рыданиями. Где-то далеко кто-то говорил об ужине. Мне было всё равно. Как недавно у меня выворачивало желудок, так сейчас рыдания выворачивали мне душу. Я выла и кусала вещи, не зная почему. Я лежала, сотрясаясь в конвульсиях, пока у меня внутри снова не наступила пустота. Тут до меня пробился голос Катерины, ласково утешавшей меня и гладившей по голове.
- Ну что случилось? Прошлое вспомнили? А чем настоящее вам плохо? Живёте в роскоши, ничего не делаете, только по соляриям и бутикам ходите. Да на тусовках косточки разминаете.
- Это не моё! – вскричала я. Я вскочила и отбросила её руку. – Я не помню прошлого, но то, - я ткнула за стену в роскошные комнаты. – не моё. Моё вот, - Я нежно прижала к себе ворох старой одежды.