Катерина недоумённо смотрела на меня.
- Наверно на той тусе вы головой ударились или наркоты перенюхали, - Она настороженно встала.
- Не знаю. Не помню, - отмахнулась я, напяливая футболку. Натянув джинсы, я разыскала в шкафу старые кроссовки. – Что там с ужином? Я хочу много мяса и большой торт.
Катерина попятилась, с ужасом глядя на меня.
- А ваша фигура? – севшим голосом спросила она.
- Плевать. Я тут не останусь.
Минуту она смотрела на меня ничего не выражающим взглядом. Затем просияла:
- Я давно этого ждала! Сейчас ты поешь, а потом мы соберём все ценные безделушки и поедем к нашим братьям-шахтёрам. Нам только денег не хватало для борьбы. Теперь с твоей помощью они у нас есть.
- Нет. Я ничего не своего брать не буду. Это не моё, понимаешь? – Я даже не обратила внимания, что она вдруг стала мне «тыкать». Я нырнула в шкаф и вытащила старый местами рваный чемодан на колёсиках. – Ты можешь делать, что хочешь. Но я не возьму из этого дома ничего, что мне не принадлежит, - Я аккуратно сложила в чемодан свои старые вещи, запылённые туфли и папку со своими картинами. Оглядевшись, я схватила ковёр и гобелен.
- Но ты не понимаешь! – Катерина схватила меня за руки. – Нашей партии нужен лидер, лицо, которое известно. Нам нужны деньги для борьбы с засильем олигархов в политике! Ты понимаешь, как много законов принято для их удобства? Как бедствуют учителя и врачи? А тут ты – любовница олигарха, жившая в роскоши, которая отказалась от всего ради простых людей! Ты нам нужна! Твой голос будет услышан!
- Делай, что хочешь, - Я захлопнула чемодан. – Я не хочу ни с кем бороться. Я не хочу драть горло на митингах или ходить с плакатами в толпе. Я хочу просто жить.
Я побежала искать столовую, волоча за собой чемодан.
- А документы? – прокричала мне вслед Катерина. – Они же у него в сейфе!
Я обернулась.
- Я не знаю, кто я и что я. Я не помню своего имени и прошлого. Я родилась сегодня. И плевать мне на документы!
Я села за стол, поставив чемодан рядом. Девушка, что прислуживала за столом, бросала на меня настороженные взгляды. А я ела. Ела и не могла наесться. Я пила простую воду и не могла напиться. Словно после долгого заключения я бросалась не еду, игнорируя столовые приборы.
Наконец, насытившись, я откинулась на спинку стула.
Я оглядела столовую, блеск и роскошь в которой не гармонировали между собой. Оглядела стол с хрусталём, серебром, золотом и фарфором. Нет, это не моё. В моей душе ничего не откликнулось.
Я положила руку на чемодан, и по телу разлилось успокоительное тепло. Я почувствовала радость и свободу. Мне пора.
Я встала из-за стола, как следует вытерев руки и, подхватив чемодан, пошла к выходу. Люди, попадавшиеся мне, как я поняла, прислуга, удивлённо таращились и шарахались от меня. Я вышла за дверь с блаженной улыбкой на лице.
В лифте я, как могла, вытерла лицо от остатков макияжа салфеткой, зажатой в руках.
Выйдя во двор, я пересекла его и чахлый куст, около которого я пришла в себя, и двинулась к дороге, шумевшей за аркой. У меня не было прошлого, не было денег, документов, я не знала, что буду делать дальше и как жить. Я должна бы испытывать ужас от того, что сделала. Но почему-то ужаса не было. Была уверенность, что я поступаю правильно, что всё будет хорошо. Был покой и радость.
Я шла по дороге, волоча за собой чемодан. Редкие машины ехали мне навстречу. А я шла. Шла вперёд, туда, где занимался рассвет. Рассвет моей новой жизни.
Конец