1 глава
Дверь в подъезд пятиэтажной хрущевки захлопнулась за Ниной с таким гулким стуком, что она вздрогнула. Свет, бледный и жидкий, едва пробивался через замутнённое стекло крошечного оконца на лестничной площадке, оставляя большую часть пространства в серых, зыбких сумерках.
Нина замерла, прижавшись спиной к углублению у почтовых ящиков. Грубый металл впивался в ладони, а дыхание сбивалось, горячее и неровное. Она зажмурилась, пытаясь унять дрожь в пальцах.
«Четвёртый этаж. Квартира 42. Юрий Викторович Радзинский».
Буквы на листке, вырванном из блокнота, расплывались перед глазами, будто подёрнутые влагой.
«Психиатр».
Нина не сумасшедшая.
Она знала это.
Или просто отчаянно хотела верить, что всё ещё можно назвать «нормальным».
Тревога сжалась под рёбрами холодным, липким комом, будто внутри неё поселилось что-то чужое, живое и беспокойное. Пальцы сами потянулись к воротнику куртки, расстегнули верхнюю пуговицу. Шарф внезапно стал душить, будто петля. Нина дёрнула его, освобождая шею, и сделала ещё один глоток воздуха.
Воздух. Ей не хватало воздуха.
Глубокий вдох. Запах пыли, затхлости витал в воздухе, в этом тесном и мрачном подъезде. Она нащупала в кармане сумки белоснежный платок с ромашками, вдыхая аромат смородинового мыла, горьковатый и тёплый, смешанный с лёгким дымком белого чая — то, что всегда успокаивало.
Нужно казаться нормальной.
Улыбнуться. Не сжимать кулаки. Не глотать слишком часто. Не смотреть в сторону, когда говорят. Всё должно быть естественно, потому что она — нормальная. У неё нет времени на эти бесконечные разговоры, на эти часы, вырванные из жизни.
Всё в порядке. Всё в порядке.
Резкий скрип двери внизу заставил её вздрогнуть. Сердце рванулось в пятки, а в висках застучало. Нина судорожно сглотнула, заставляя себя выдохнуть. Это всего лишь человек. Ей не нужно так бояться обычных звуков. Что подумают о ней люди, если она случайно вскрикнет от чьего-то голоса?
— Вперёд, — прошептала она себе, и голос прозвучал чужим, хрипловатым.
Лестница казалась бесконечной. Каждая ступенька отзывалась глухим ударом в висках, как бы напоминая ей о том, ради чего или лучше сказать кого она здесь. На четвёртом этаже она остановилась, сжав сумку так, что пальцы побелели.
Дверь 42.
Нина подняла руку. Замерла. Ладонь дрожала, и она сжала её в кулак, так и не решившись постучать.
А что, если она ошибается?
Что, если всё это — просто её воображение, игра разума, которая завела её сюда зря? Что, если она просто устала?
Деньги на сеанс уже отданы. Сердце сжалось. Эти деньги могли пойти на лекарства для брата.
Но если не пойти сейчас — потом может быть поздно.
Она сжала зубы и, прежде чем передумать, резко постучала.
Дверь открылась внезапно, беззвучно, будто ее уже ждали.
В широком проеме стоял он — Юрий Радзинский. Высокий, почти касающийся дверного косяка, он казался одновременно и монолитным, и изящным. Белоснежная рубашка, безупречно отглаженная, подчеркивала его прямую осанку, а темные брюки, идеально сидящие на узких бедрах, добавляли образу четкости, будто он был вырезан из самого мрамора.
Но первое, что поймала Нина — его руки. Длинные пальцы с резкими суставами нервно вскинулись, смахивая непокорную прядь темных, почти черных волос с глаз. А серебристые, холодные глаза сверкнули в полумраке, и в них читалось раздражение, едва прикрытое вежливой маской.
Потом запах. Густой, насыщенный — хвоя, разогретая солнцем, смешанная с тягучим, почти одурманивающим ароматом меда. Он накатил волной, обволок её, проник в легкие, в кожу, в сознание. От неожиданности Нина замерла, а по телу пробежали мурашки, будто тысячи невидимых пальцев провели по её спине.
— Нина Андреевна Облепихова? – его ровный голос напугал её.
— Да. – она насильно растянула губы в подобие улыбки. – Здравствуйте, Юрий Викторович.
— Проходите.
Он отступил, слегка склонив голову, и жестом пригласил её в небольшую прихожую. Она переступила через порог — и словно попала в другой мир.
Квартира поражала почти хирургической стерильностью. Ни пылинки на глянцевых поверхностях, ни единой лишней вещи, нарушающей безупречный порядок. Вдоль стены тянулись высокие полки из светлого дерева — на них ровными рядами стояли книги по психиатрии и неврологии. Каждая на своём месте, корешки идеально выровнены.
Хвойная свежесть переплеталась с тёплым медовым оттенком, а где‑то на заднем плане угадывался едва уловимый запах новой мебели или свежей краски. Но самое поразительное — полное отсутствие чего‑либо личного. Ни семейных фотографий в рамках, ни сувенирных безделушек, ни даже простого цветка в горшке. Всё выглядело так, словно это не жилое помещение, а тщательно продуманная декорация.