В дрожащем отражении зеркала перед ней возникла фигура. Не женщина — нечто, чьё бледное, восковое лицо было искажено гримасой чистого ужаса.
Русые волосы, тяжелые от гниющей воды, слипались в мертвые пряди, стекая по лицу. Но хуже всего были глаза — белые, мутные, без зрачков, сверлящие пустотой, в которых читалось нечеловеческое знание чего-то ужасного.
Её челюсть с хрустом отвисла, неестественно широко, до ушей, и из рта хлынул поток ледяной, чёрной воды. Она булькала, захлёбывалась, но вода не прекращала литься, заполняя ванную, поднимаясь по стенам, затягивая всё в свою мокрую, тёмную пасть.
И тогда отражение улыбнулось.
Но Нина — нет.
Нина вскрикнула и в ужасе зажмурилась, прикрыв глаза ладонями, словно это могло спасти её от кошмарного видения в зеркале. Последнее, что она успела услышать перед тем, как сознание поглотила беспросветная тьма, — звон падающих баночек, сорвавшихся с полок на кафельный пол.
***
— Нина, вставай!
Нина услышала раздраженный голос, а когда медленно открыла глаза, перед ней возникло недовольное лицо мачехи. Та склонилась над ней, размахивая нашатырём — едкий аммиачный запах тут же ударил в нос.
В голове гудело, перед глазами всё плыло. Очнувшись на диване с тряпкой на лбу, девушка по кусочкам собирала воспоминания.
— Mama, с Ниной всё будет хорошо? — где-то с боку был слышен тихий голос Павла.
— Да что с ней станется, — Катя сменила теплую тряпку на холодную, а после убрала нашатырь, — поваляется, поспит и нормально всё. Зачем банки уронила?
Нина поморщилась от боли, а после прошептала:
— Я случайно…
— Мы думали, что ты голову разбила, — Павел тут же подлез ближе к сестре, держа её за руку, —Такой звук был!
— Видение… кажется, я что-то увидела.
Катя только услышав эти слова, тут же застонала и встала с дивана.
— Ach, nein! Избавь меня от этих подробностей! — тут же запричитала она, уходя в другую комнату, — Сил у меня нет! Immer das Gleiche! (Одно и то же каждый раз!) Да когда же этот ужас закончится!?
Нина на это лишь тихо выдохнула, прикрыв глаза. К вспыльчивой мачехе она давно привыкла, уже не реагируя на её речи. Когда-то давно она пыталась что-то ей высказывать, кричать, но поняла, что это бесполезно. Катя хочет слышать только себя и не воспринимает чужое мнение вообще. Поэтому, когда та начинает ругаться и бросаться обидными словами, лучше смолчать. Лишняя нервотрёпка.
— Что за видение, Нин? Ты опять болеешь?
Болеешь.
— Не знаю, Паш. — с придыханием выдавила девушка, покрепче прижав тряпку к лбу, — Просто обморок.
— Что, если ты не проснешься?
— Сколько времени? — Нина щурится, пытаясь увидеть время на часах.
— Семь доходит, — Павел встает с дивана, поправляя школьную форму, — Мне в школу надо, тебя можно одну оставить?
— Иди, я тоже скоро пойду.
Павел неловко стоял перед ней, не зная, куда деть себя. С одной стороны, Нина сказала, что всё будет хорошо, а сестре он верил всегда. С другой же — ему было больно смотреть, как девушка морально разрушает себя. К врачу она начала ходить лишь в этом месяце, когда терпеть стало уже невыносимо, да и то только потому, что её заставили. Хорошо, хоть за ручку не привели.
Павел не понимал, что происходит. Ни он, ни мачеха не могли найти причину такого поведения Нины — да и отца тоже. Казалось, они оба намеренно что-то скрывают. Что-то, что мучает их уже очень давно.
— Я подожду тебя.
***
Нина шла так, словно ей никуда не нужно было. Павел уже устал сбавлять шаг, чтобы сестра поспевала за ним. Она двигалась неестественно медленно, и некоторые прохожие начинали оборачиваться, бросая на них странные взгляды.
Ему было неловко — особенно из-за того, как Нина выглядела: бледная, как смерть, с красными от слёз глазами и потрескавшимися губами, которые она время от времени облизывала.
— Нина, ты слышишь меня? — Павел щёлкнул пальцами перед её лицом, та вздрогнула, — Может тебе дома остаться?
Нина уставилась на него, не понимая, почему её брат неловко переминается с ноги на ногу и оглядывается по сторонам. Мысли её были пусты, и она лишь тупо смотрела перед собой, механически передвигая ногами.
— Нет, зачем? Я чувствую себя хорошо, — она подтолкнула его вперёд, на что брат лишь фыркнул. — Пошли, если будем стоять тут дальше, опоздаем.
Павел не видел, чтобы Нина чувствовала себя хорошо, но промолчал. Им бы поскорее достичь школы, а то уже невыносимо.