— Доброе утро, Нина Андреевна.
Нина слышит знакомый голос и внутри у неё всё переворачивается. Кажется, весь её завтрак просится обратно, но она сдерживается. Обернувшись, она вежливо улыбается, стараясь не проклинать судьбу, за то, что послала ей такой подарок с утра пораньше.
— Доброе утро, Юрий Викторович.
Психиатр сегодня выглядел так, будто сошёл с обложки глянцевого журнала: чёрное пальто на пуговицах, серый шарф, небрежно повязанный на шее, а в тёмных волосах блестящие снежинки. Казалось, где-то рядом должна быть камера — такой образ просто требовал профессиональной съёмки.
На его фоне Нина смотрелась слишком просто.
— Хорошо выглядите, вас женщина одевает? — Павел закатил глаза от слов сестры, недовольно поглядывая на этих двоих.
— Прошу прощения? — Юрий сложил руки в кармане, поднимая бровь, — Причём здесь женщина?
Нина невольно вспомнила, как её отец покупал себе одежду, и едва заметно поморщилась. Ей с трудом удавалось представить, что Юрий мог приобрести всё это самостоятельно. Неужели он настолько самовлюблён? В её сознании никак не складывался образ человека, способного с таким тщанием и упоением выбирать наряды.
— Ну вы же явно не сами купили себе такую одежду?
Юрий усмехнулся.
— Это не просто одежда, Нина. Это терапевтический приём. Пациенты должны видеть перед собой человека, у которого явно нет проблем с самооценкой, — он стряхнул снег с плеч, продолжая смотреть пациентке в глаза, — Я сам покупаю себе одежду, никто меня не одевает. Это смешно даже слышать.
Нина хмыкнула, осматривая психиатра с ног до головы. Сегодня не было сил даже держать дежурную улыбку и вести себя предельно вежливо, поэтому уже спустя минуту у неё устали скулы, и появилось недовольно-усталое выражение
— Прогуливаетесь, Юрий? К чему так рано? Пациентов ловите? Или свой консилиум под окнами собираете?
— Нет, Нина Андреевна, просто решил проверить, не нужна ли вам внеплановая консультация, — спокойно парировал психиатр, слегка прищурившись. — Агрессия на пустом месте – тревожный симптом. Может, запишетесь на дополнительный приём?
— Нет, спасибо, я подожду следующей нашей встречи, — Нина глянула на брата, который очевидно уже заскучал. — Нам пора идти, всего доброго!
Когда Нина уже обернулась, чтобы пойти дальше, как услышала громкий голос Юрия:
— Сдайте анализы, Нина. Мне нужно, чтобы вы распечатали их к следующему сеансу.
***
— Нинка, ты случайно не знаешь, как называется устройство для определения местонахождения радиостанций?
— Радиопеленгатор, дядь Миш, — девушка держала толстую папку с чертежами, внимательно их разглядывая.
— О, спасибо! — слесарь тут же вписал слово в кроссворд. — А вот «Самая высокая гора за пределами Азии»?
— Какие-нибудь буквы есть?
— А то, как же! Девять букв. Первая — «А», седьмая и восьмая – «Г» и «У».
— Тогда Аконкагуа.
— Голова ты, Нинк! Чего жалуешься на память? Мне бы всё это запомнить! Эх!
Она вздрогнула, но тут же, будто ничего не произошло, пошла проверять показания датчиков и расчёты теплопотерь.
— Ты на остальных вообще не смотри, им бы только дай повод всех осудить!
Старик топнул ногой в сторону зевак, которые столпились рядом, подслушивая и подглядывая.
— А ну, брысь отсюда! — бросил он им вслед.
— Спасибо, дядь Миш, но всё нормально. Все ещё недовольны из-за того потопа на прошлой неделе.
— Нагоняй-то получила, — махнул рукой мужчина, будто это была сущая ерунда. — но ты молода, всё ещё впереди. Умная у тебя голова, соображаешь быстро. Ошибки и у меня были.
Нина улыбнулась: ей было приятно осознавать, что на работе есть человек, который её поддерживает. Это немного облегчало ситуацию — ведь перешёптывания за спиной она слышала почти каждый день, и они отнюдь не были безобидными.
«— Интересно, она вообще спит? Иногда смотришь на неё — и кажется, что она не здесь.
— Может, ей таблетки прописали?
— Или наоборот — перестали прописывать.»
«– Я с ней боюсь даже рядом стоять. Вдруг она спидозная или ещё чего.»
Нина терпит. Молча, сжав зубы, она терпит, потому что ей, как и любому другому человеку, важно быть частью общества. Даже если это значит подстраиваться, даже если это значит гнуть спину. Ведь порой цена принятия — отказ от себя, а одиночество страшнее неволи. Ей не хочется быть одной и чужой. Потому что она и так уже одна, и ей страшно, что одна останется навсегда.