Они сожрут её. Разорвут на части за неверное мнение, за не тот уклад жизни, за всё «неправильное», что не влезает в их тесные рамки. Жить так, чтобы её не осуждали, не получается. Нине иногда кажется, будто она прикована к электрическому стулу, а «они» сидят вокруг, жадно ловят каждое её слово — и если оно не их, не правильное — бьют током. Бьют снова и снова, пока она не захрипит тем, что им нужно. Тем, что они так ждут.
Они никогда не посмотрят глубже, чем есть уже на поверхности. Им проще решить всё, услышав лишь полуправду. Никто не старается понять тебя больше, чем ты стараешься понять их.
«— Вы не становитесь частью окружения, вы становитесь его жертвой, безвольно принимая свою участь, Нина Андреевна.»
***
Павел играл на пианино. Его пальцы, длинные и чуткие, словно танцоры, плавно перебирали клавиши. Кончики пальцев слегка покалывало от прикосновения к ним, каждый раз отзываясь глубоким, вибрирующим эхом в теле. Под его руками рождалась музыка, трепетная и живая.
Легкий мелодичный тон окутывал комнату, словно нежное одеяло. Низкие ноты резонировали в груди, а высокие, хрустальные переливы, казалось, щекотали нервы, вызывая легкую дрожь. Музыка лилась свободно, как горный ручей, наполняя пространство ощущением уюта и безмятежного спокойствия. Закрыв глаза, можно было почувствовать, как музыка касается самых сокровенных уголков сердца, унося вдаль от повседневной суеты.
С последним аккордом мальчишка резко захлопнул крышку и начал подпирать голову рукой.
— Нина, а ты знаешь, что Багира, когда орёт ночью, делает это в тональности ре-минор? Это очень депрессивно.
Девушка отрывается от вязания, поднимая глаза на Павла. Тот сидит вальяжно, лениво болтая ногой, и кажется совершенно скучающим. На полированной верхней крышке фортепиано сладко спит кот, свернувшись пушистым клубком. Нина очень рада, потому что клубок из кота лучше, чем когда этот кот катает другой клубок по полу. Ведь она так трепетно бережёт каждую мелочь, что приносит ей радость. И хоть полчаса уединения.
— Да, я тоже в последнее время чаще всего в ре-миноре. — кивает она, пересчитывая ряды.
— Может, тебе тоже стоит начать выть по ночам? Хуже точно не будет.
Нина смеётся.
— Боюсь, что тогда я отхвачу от всех: от отца, который хочет тишины и покоя, и от Кати, которой не нравится, как я пою. Ты вообще слышал, что она сказала, когда я подпевала песне по радио?
— Что у неё завяли цветы от твоего пения, – Нина выразительно посмотрела на брата, а тот закатил глаза, — Я считаю, что ты спела неплохо.
— Цветы реально завяли, Паш.
Павел рассмеялся в голос, а Нина лишь укоризненно покачала головой. Ну нет у неё музыкального слуха — и что с того? Зато у неё есть брат, готовый играть ей сонаты в любой момент, стоит только попросить. Люди платят бешеные деньги за живое исполнение, а ей концерты дарят совершенно бесплатно. Разве это не прекрасно? В общем, она более чем довольна.
— Ты обиделась?
— На Катю? Немного, – Нина внимательно рассматривала схему, чтобы не испортить вязание, — Дело даже не в пении, просто она придирается ко всему.
Паша стучал пальцем по крышке клавиатуры, немного задумавшись:
— Если ты про сегодняшний ужин, то картошка была вкусная, — он пожал плечами, — не косячно же.
— Соли маловато, зелень нужно было добавить, котлеты пережаренные. — Нина с остервенением вцепилась в спицы, накидывая один ряд на другой, — Да что она вообще понимает в готовке!? Я с одиннадцати лет готовила!
— Забей. Мама просто нервная в последнее время. Ко мне тоже придирается. Сегодня «тройку» получил за контрольную по физике, так она на меня «так» посмотрела, — он вытянул руки в стороны, — мне тогда казалось, что она меня убьет!
— Что за контрольная-то?
— «Электрические явления», — он махнул рукой, — Мне всё равно это неинтересно. И так «четверка» выходит.
Нина сощурилась.
— Ну как знаешь. Если что, подходи ко мне. Я постараюсь помочь.
Внезапно Нина очнулась от своих мыслей и взглянула на часы. Стрелки показывали уже пять минут девятого. Встреча с Алсу была уже совсем скоро.
Что за срочность — Нина так и не поняла, но, если подруга настаивала, значит, это действительно важно. Алсу никогда не трепалась попусту.
— Я курить! — бросила она, быстро надевая куртку.
— Я тебе дам, курить! Scheiße! — крикнула Катя, смотрящая телевизор в зале, — Андрей! Сделай что-нибудь! Тебе что, совсем плевать?