–– Ей просто не нравится, что я курю.
–– Так брось.
Нина облизнула губы, закатывая глаза. Этот разговор в никуда начинал её раздражать.
–– Пап, для тебя похоже всё очень просто, но для меня — нет, –– Нина потёрла переносицу, собираясь с мыслями, –– Если тебе было легко забыть маму и найти новую женщину, то это не значит, что было легко мне.
Пальцы крепко стиснули руль от напряжения.
–– Чтобы я больше не слышал о матери.
Нина развела руки в стороны от безысходности. Все их разговоры про проблемы и мать сводились к тому, что отец пресекал всё. А Нине важно было выговориться, важно было, чтобы отец был рядом. Потому что это их общая проблема. А разбирается в ней, почему-то только она одна.
–– Ладно, как скажешь.
–– Просто делай всё, что говорит тебе психиатр. Мы с Катей хотим нормальную дочь.
А что такое вообще нормальность?
6 глава
В комнате витал терпкий запах акварели.
Нина сидела на полу, прижавшись спиной к холодному изножью кровати. Кисть в её руке двигалась лениво, почти бездумно. На коленях лежала потрёпанная книга — толстая, с пожелтевшими страницами, — а поверх неё белел чистый лист. Рука то и дело опускалась к палитре, подхватывала краску, затем плыла к оранжевому пластиковому стакану, где вода уже мутнела от смешанных цветов.
Мазки ложились ровно, методично. Рука сама знала, куда вести кисть, как смешать оттенки, где добавить тень. Всё было отлажено, как часовой механизм. Дыхание ровное, а мысли плоские.
«Будь поживее, что за умирающий лебедь.»
Внезапно пальцы дёрнулись. На бумагу упала алая капля, расползлась кляксой. Нина застыла. Воздух застрял в груди, тело сжалось мелкой дрожью. Мысли уплывали в школьные годы.
***
Нина мыла руки, когда увидела, как одноклассница –– Юля Брагина–– закатала рукава. На её запястьях были круглые шрамы. Выглядели они как маленькие язвочки. Естественно, каждому человеку станет интересно, что произошло. Но это было бы максимально невежливо лезть к человеку с вопросами. Тем более про неё ходили разные слухи, не хотелось, чтобы Катя снова ругалась.
–– Нравится?
Девочка вздрогнула.
Старшего брата Юли забили до смерти, а дядя сидел в тюрьме. Нина повторяла это себе под нос как мантру, чтобы не забывать с кем имеет дело. Юле нельзя доверять. Никому нельзя доверять.
–– Не знаю, –– её голос был сдавленным. Нина просто надеялась, что девочка потеряет к ней интерес и уйдет.
–– Это я у дяди научилась, –– Нина повернулась к ней, округлив глаза, –– ну вернее видела.
–– Что?
–– Хочешь, научу?
Нина видела, как Юля потянулась к внутреннему карману своей кофты, вытаскивая небольшую смятую пачку сигарет. Казалось, вся жизнь перенеслась перед глазами Нины. Она шокировано смотрела то Юле в глаза, то на пачку сигарет, как на самое опасное, что может придумать воображение.
–– Ты будешь тут курить? – она боязливо оглянулась по сторонам, прикрыв дверь туалета.
–– Не только, –– девочка взяла её за локоть, протаскивая внутрь кабинки, –– Я видела, как ты плакала. Ты из-за мамы?
Нина вмиг поникла и дёрнула ручку кабинки, чтобы выйти.
–– Погоди, –– дверь вновь захлопнулась, –– Прости. Я не хотела тебя обидеть. На самом деле я знаю, как помочь.
Девочка нахмурилась, не понимая к чему клонит её одноклассница. Юля быстро закурила, выдыхая дым ей прямо в лицо. Нина закашлялась, отмахиваясь от противного запаха.
–– Дай руку.
Сглотнув, Нина замешкалась. Ей стало страшно. Что, если она сделает что-то ужасное, и это увидит Катя? Катя будет сильно ругаться, кричать, опять расскажет всё отцу. Ей не хотелось опять сидеть в тишине, когда буквально все её близкие будут игнорировать её. Слышать тихие мольбы, прощение и молчать. Наказание молчанием –– самое болезненное, обидное, что могли придумать её родители.
Поэтому Нина с содроганием, но протянула ей руку. Юля обещала помочь. И вдруг она знает, как сделать легче? Чтобы сердце не болело. Чтобы не плакать каждую ночь, пряча горькие слёзы в подушку. Чтобы не молиться каждую ночь перед иконой, моля Господа вернуть ей мать.
–– Будет немного больно поначалу, но так и надо, –– Юля вытянула руку ей ещё дальше, держа сигарету над локтем, –– Через физическую боль мы забываем о душевной. То есть, тяжело снаружи, но легко внутри.