Нина всё слышала через прозрачную плёнку. Казалось, что время остановилось, когда Юля говорила. Девушка всё ещё не осознавала, что происходит, так как её мысли были погружены в воспоминания.
А после был тихий вскрик.
Юля затушила сигарету об локоть Нины. Девочка почувствовала, как запеклась нежная кожа на сгибе, как появилась небольшая язвочка. Боль была такой неожиданной и резкой, что не осталось ничего, кроме неё.
––– Не переживай, в первый раз я тоже кричала, –– Юля завернула потушенную сигарету в бумагу, выкидывая в мусорку, –– Всё наладится, Нина. Когда переключаешься с одной боли на другую, старая боль кажется не такой уж значительной.
Нина кивнула, чувствуя, как слёзы катятся по её щеке. Она прижимала руку к себе, медленно сползая на пол. Легче не стало.
Катя в тот вечер почему-то плакала.
***
Нина погладила пальцем шрам на левом запястье, а после продолжила рисовать. Воспоминание было не очень хорошим, к тому же вновь напомнило о матери.
Вдруг, дверь её комнаты раскрылась и показалась макушка мачехи.
–– Мы собираемся на кладбище, –– Катя опустила взгляд, стараясь избегать лицо Нины, –– собирайся.
Нина равнодушно отложила лист бумаги в сторону, убирая художественные принадлежности. У нее не было сил спорить ни с Катей, ни с кем-либо еще. Она просто делала то, что ей говорили дома и на работе, погружаясь в привычное молчание. Кажется, всех это устраивало: Нина не возражала, не проявляла недовольства, была всегда вежлива и покладиста. И в ответ все всегда слышали лишь: «Хорошо», «Сделаю», «Как скажешь», «Помню».
–– Хорошо.
Стоя перед зеркалом, Нина не ощущала себя живой. Глаза Нины были потухшими, а кожа приобрела землисто-серый оттенок. Аппетита не было вовсе, и тело отзывалось на это стремительной худобой — пальцы, медленно проведенные по грудной клетке, ясно ощутили каждый реберный выступ под тонкой кожей. Она облизнула пересохшие губы и резко отвернулась. Смотреть было противно. Отражение навязчиво, до мурашек, напоминало ей ту самую себя — семилетней давности, изможденную абстинентным синдромом.
Мир сузился до размеров квартиры. Она покидала ее лишь по необходимости: короткая дорога до ближайшего магазина и вымученные походы на работу. Раньше Нина хоть изредка выбиралась куда-то, теперь же добровольно заточила себя в этот кокон, отгородившись от всего чужого и незнакомого. Её мучили мигрени, слабость и бессонница, поэтому иногда девушка не выходила даже из комнаты.
С момента последнего сеанса с психиатром прошло более недели. Нина больше не появлялась на пороге его дома и не писала ему сообщений. Юрий не настаивал, лишь один раз позвонил ей, чтобы узнать готова ли Нина продолжать лечение.
Продолжать лечение?
Нине хотелось рассмеяться в трубку, так громко и надрывно, чтобы психиатр понял, что её уже не спасёт никакое лечение. А может в глубине души она именно этого и хотела. Чтобы Юрий Радзинский услышал её сиплый голос, её шёпот в холодную трубку домашнего телефона, её нервный плач и почувствовал, как из воспалённых глаз катятся слёзы.
Ей хотелось цепляться за единственную возможность на нормальное существование. Но ему было на неё плевать. Все эти вопросы: «как дела?», «что нового?», «что вы чувствовали и чувствуете?» не имели никакого смысла для него. С таким же успехом, она могла создать специальную папку на компьютере, чтобы записывать все его дежурные фразы и слушать их каждый день, как те подкасты для мотивации.
«В словах больше рационального, чем эмоционального.»
Нина ответила, что подумает.
Родителям же соврала, заявив, что для психиатра требуется собрать дополнительные анализы, а потому лечение приходится отложить. Впрочем, это отчасти было правдой — предыдущие результаты оказались поверхностными и явно недостаточными. Теперь же предстояло пройти куда более глубокое, а значит, и дорогостоящее обследование. На которое, само собой, не было денег.
Катя терпела. Но запасы и её терпения, и отведённого на эту ложь времени таяли на глазах. Нина отлично понимала: если в ближайшие дни она сама не решит вопрос с врачом, Катя возьмёт инициативу в свои руки. Позвонит Юрию, а потом, взяв её за руку, как маленькую, несмышлёную девочку, лично отведёт на приём. Девушка не была готова к такому унижению. Ещё нет.
Нина старалась одеться во что-нибудь свободное, чтобы скрыть позорную худобу. Пришлось выбрать что-то из Катиного гардероба: женщина была немного крупнее её. Прихватив заодно и косметичку, она устроилась перед её туалетным столиком в спальне, чтобы замазать синеву под глазами — следы бессонных ночей и затаенной тревоги. Через несколько минут в зеркале она увидела себя более живой, но до сих пор уставшей. Отложив кисть для макияжа, Нина потуже завязала резинку на волосах, а после поплелась в сторону коридора.