Ещё её пугала встреча с Юрием Радзинским.
«Нужно поскорее решить вопрос с врачами…» — подумала Нина.
Катя просила записать показания счётчиков, оплатить счета за коммуналку, прибраться в своей комнате и помочь с творческим проектом Павла.
Как только все просьбы вдруг всплыли в её голове, Нина тихо застонала. Нужно чётко распланировать всё так, чтобы ничего не упустить и не забыть, а то в последнее время память её стала подводить. Мысленно она проклинала мачеху за то, что та снова всё оставляет на неё. Нина ненавидела решать проблемы в последний день, хотелось завершить все дела заранее, чтобы вновь не возвращаться к ним.
Но почему она тогда так долго тянула с психиатром?
Дела душевные тяжелее, чем физические.
Впереди виднелась могила матери, и их группка замерла. Нина почти не дышала, когда видела фотографию матери и крест, тянущийся в небо. Ничего не изменилось с последнего визита: те же увядшие белые розы, тот же поблекший венок, то же миловидное лицо с ямочками на щеках и та же роковая дата. Ничего не изменилось в этом мире, где её не было, а Нине отчаянно хотелось, чтобы всё переменилось — чтобы это оказалось ложью.
Она сделала шаг вперёд, а Катя с Павлом молча двинулись дальше, по тропинке. Здесь покоились и родственники отца, и Павлу следовало навестить их. Но Нина знала истинную причину их ухода: они не смели мешать её горю.
«Спи спокойно, дорогая Танечка.
Облепихова Татьяна Ивановна,
19.06.1967 - 20.03.1995.»
«Танечка.»
Слово застряло комом в горле. Нина знала, как надрывалось сердце отца, когда он шептал эти слова пустой могиле. Она была не просто Танечкой — она была светом, учителем не только в школе, но и в жизни для всех, кто ее знал; любимой, самой любимой на свете; женой; существом по-детски наивным и беззащитным перед гладью проклятого озера.
Нина помнила, как крепко к себе прижимали её тетя и бабушка, когда отпевали её в церкви. Она слышала монотонное, завывающее пение священника, шепотки родственников, от которых мурашки бежали по коже. Её свечка в маленькой ручке дрожала, а капли горячего воска капали на куртку и на ладони. Увидь она в тот момент лицо матери в гробу — наверняка бы рухнула без чувств.
Девочка не плакала: она смотрела как человек в белом ходит вокруг гроба, зачитывая слова, и с каждым его словом её охватывала дикая, животная мысль: это ошибка. В землю должны опустить не мать, а её. Это её жизнь должна закончиться под эти заупокойные стихи.
«Со святыми упокой, Христе, душу рабы Твоея, идеже несть болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная.»
Рука бабушки впилась в её плечо почти до боли. Собственное тело перестало слушаться, мир поблёк и поплыл, отделённый толстой плёнкой невыносимой реальности. Существовал только огонёк свечи, пляшущий перед глазами. Дышать было нечем — лишь ладан и запах смерти. Всё это был кошмар, от которого она вот-вот сойдёт с ума, если он не прекратится сию же секунду.
Вокруг рыдали, и каждый всхлип отзывался в ней ледяным ужасом. Она с усилием сглотнула ком, подступивший к горлу, не зная, куда деть себя, куда спрятаться от этого множества чужих, заплаканных лиц, от десятков свечей и строгих ликов икон, которые смотрели на неё и молчали.
Хватит. Хватит. Хватит.
Хриплое «прости» и легкое касание губ к иконе.
А после они заколотили крышку гроба. Каждый новый удар отдавался в висках оглушительным звоном, и Нине казалось, что с неумолимой, чудовищной скоростью заколачивают крышку и ее собственного гроба. Воздух кончался. Ноги подкашивались, и ей страстно хотелось рухнуть на землю, выть, разрыдаться в голос, выплакать всю эту черную, едкую боль. Но воспаленные глаза оставались сухими. Все слезы, все отчаяние были выплаканы тогда, на ледяном ветру, на берегу того проклятого озера, что забрало у нее все. Эта была смерть не только матери, но и ее.
Она подняла взгляд и встретилась с отцом. Он стоял поодаль, такой же бледный, такой же пустой. Без их Танечки не было жизни.
Нина смотрела на фотографию молодой женщины и видела в ней себя. Короткие русые волосы, большие зелёные глаза, смотрящие на мир с добротой. Нина знала, как тяжело отцу смотреть дочери в лицо.
Девушка мягко коснулась своего лица, проводя большим пальцем по щеке на фотографии. Как же она скучала! Как её сердце стонало от горя! Здесь, на кладбище, Нине казалось, что мать смотрит на неё, видит её насквозь. И это не было страшно, как у психиатра. Мама никогда бы не осудила её, всегда помогла бы и поддержала. Её улыбка могла бы спасти весь мир, если бы он увидел её. Но этот мир отказался от неё. Позволил ей уйти так рано, оставив дочь и мужа. За что он был так несправедлив к ней? За что он был так несправедлив к Нине?