Ваш путь через горе не должен быть одиноким. Позвольте нам пройти его часть вместе с вами.
Продолжительность курса: 8-12 встреч, 1 раз в неделю.
Продолжительность встречи: 1,5 - 2 часа.
Количество участников: 6-8 человек.
Обратитесь к психотерапевту, ведущему группу, чтобы узнать подробности и записаться на предварительную беседу.»
Распечатанный лист лег на стол с тихим шуршанием. Лёша откинулся на спинку стула, и пружины жалобно скрипнули.
— «Группа поддержки для тех, кто потерял близких»? — Лёша протянул слова, покрутив листок в пальцах. — Звучит как клуб анонимных пессимистов.
Он усмехнулся, но в уголках его глаз не было привычной игривости. Напротив, развалившись на его кровати, Алсу закатила глаза так выразительно, что, казалось, они вот-вот застрянут где-то в районе лба. Она пригубила дешевое пиво, купленное в ближайшем ларьке. Пена оставила на её верхней губе белесый след.
— Это и есть клуб пессимистов, гений, — проговорила она, смахивая пену тыльной стороной ладони. — Туда люди не в шарады идут играть. Там у каждого за душой — своя могила.
— Как по мне, так лучше в шарады, — парировал Лёша, но без обычного задора. Он нервно постукивал пальцами по столу, от чего дребезжала пустая банка из-под колы. — Это хотя бы расслабляет. Слова, ассоциации... Мозг отвлекается. А не копается в том, что лучше не трогать.
— Фу, — Алсу скривила губы, будто от вкуса чего-то прокисшего. — Звучишь как заучка с вечерних курсов. Кому вообще в здравом уме захочется сидеть и выискивать в загадке слова, соединять их для какого-то дурацкого ответа? — Она потерла руки, будто согревая их, хотя в комнате было душно. Её кольца блеснули в свете настольной лампы. — У меня есть идеи получше.
— Твои идеи, — вздохнул Лёша, — никогда не бывают просто хорошими. Они либо гениальные, либо откровенно идиотские. И, как правило, заканчиваются тем, что кому-то приходится отмывать подъезд от краски или вызывать наряд, потому что мы пугаем бабулек.
Нина, всё это время молча сидевшая на краю кровати, вдруг резко выхватила листок из рук Лёши. Бумага хрустнула. Она не смотрела ни на кого, её взгляд был прикован к ровным строчкам, к этим слишком правильным, почти бездушным фразам о «безопасном пространстве» и «техниках саморегуляции». В горле стоял ком.
— Я пойду, — сказала она тихо, но чётко. Голос прозвучал чужим, отрезанным, будто не её губы это произнесли.
В комнате на секунду повисла тишина. Прервался даже тихий гул компьютера, затихший в углу.
— А я думала, ты бросила эту затею со всеми этими... «мозгоправами», — протянула Алсу, изогнув пальцы в насмешливых кавычках. Её взгляд, острый и всевидящий, скользнул по лицу Нины, выискивая трещины. — Тебя же тошнит от них. В прямом и переносном смысле. Помнишь, после второго сеанса тебя вывернуло на остановке?
Нина промолчала. Она сжала листок так, что бумага смялась по краям. Что она могла ответить? Да, её тошнило. Она не хотела туда возвращаться. Мысль о том, что ей придётся извиняться за ту дурацкую сцену у его двери, заставляла желудок сжиматься в тугой болезненный узел. Катя ещё не знала, насколько всё запущено, и это было единственным слабым утешением.
Но что оставалось? Этот листок, это предложение от незнакомого парня с кладбища — Александра — казались лазейкой. Глупой, отчаянной, но лазейкой. Групповая терапия — это же не индивидуальные сеансы. Это другой специалист. Может, этот человек не будет смотреть на неё, как на интересный экспонат под микроскопом. Может, там не придётся выворачивать душу наизнанку перед одним-единственным холодным наблюдателем. Это была отмазка, да. Но она цеплялась за неё, как утопающий за соломинку.
— Она обещала мне попробовать, — вдруг сказал Лёша, обрывая тягостное молчание. Он повернул стул к Нине и наклонился, пытаясь поймать её бегающий взгляд. Его лицо, обычно такое открытое и веснушчатое, сейчас было серьёзным, почти строгим. — Правда, Нинок? Ты же сказала, что подумаешь. Что дашь шанс не ему, а себе. Профессиональной помощи.
— Ну, я... — Нина замялась. Её взгляд блуждал по комнате, по заляпанному постерами стене, по груде дисков у компьютера, по тёмному пятну на потолке. — Я просто...
— Да-да, — хихикнула Алсу, и этот звук прозвучал как пощёчина. Она поставила банку на пол с глухим стуком. — Она подумала. Особенно хорошо она подумала, когда поссорилась со своим психиатром.