Нина не могла вымолвить ни слова. Ком в горле сдавил так, что не было сил даже на всхлип. В ответ она лишь крепче, почти судорожно сжала тёплую руку, словно боялась, что её отнимут, а саму её голову, тяжёлую от слёз и усталости, опустила на край матраса рядом с их сплетёнными пальцами. Она так устала. Устала бороться, устала притворяться, устала быть сильной там, где внутри всё было разбито. И ей было до мучительности страшно. Страшно, что этот островок тишины и тепла вот-вот исчезнет, оттолкнёт её, как уже оттолкнули другие. Она, как побитое, загнанное животное, снова тянулась к людям, и снова боялась обжечься. Но иного пути не знала.
И тут произошло чудо. Тёплая, мягкая ладонь легла ей на голову. Сначала просто касанием, а потом пальцы Анастасии Дмитриевны начали медленно, ритмично перебирать её длинные, растрёпанные пряди русых волос. Движения были бесконечно нежными, убаюкивающими — точно так же она, должно быть, гладила по голове маленькую Ксюшу.
Нина замерла. Даже дыхание перехватило. Она боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот миг, этот внезапный, неправдоподобный акт милосердия. Слёзы текли беззвучным потоком, смачивая рукав её собственной кофты и тёплую кожу руки, которую она продолжала держать. Мир за стенами этой комнаты, с его ссорами, болью, холодными взглядами психиатра и давящим молчанием отца, — рассыпался в прах. Оставалось только это: темнота, тишина, ладонь в волосах и тихое, всепрощающее присутствие другого человека.
***
Александр молчал всю дорогу.
Нина шла рядом с ним, засунув руки в карманы. Она украдкой поглядывала на молодого человека, пытаясь угадать о чём же он думает. Возможно, он считает её сумасшедшей. Знает ли Александр всё про неё или только то, что он пострадал так же, как и Нина? О чём бы он не думал, Нина всё равно вспотела от нервов. Тишина между ними была неловкая, и они оба не знали, как её нарушить. О чём вообще говорить?
— Почему я?
Парень вздрогнул от её внезапного вопроса. Они остановились перед пешеходным переходом, ожидая, когда загорится зеленый свет. Этот вопрос мучил её с самого начала, но он показался ей невежливым. Какая разница, если он предложил хорошее решение проблемы? Нину поразила смелость Александра в тот день на кладбище.
— Ведущий психотерапевт предложила мне позвать вас.
Нина обдумывала его слова, нервничая всё больше. Откуда психотерапевт знает о ней? Слишком много людей знают о ней и о её горе.
«Правду похоронишь, да сам из ямы не вылезешь.»
Кто ей это сказал, Нина уже не помнила, но сильно ощущала вес этим словам. Она вздрогнула от пронизывающего ветра, стараясь успокоить быстро бьющееся сердце. Насколько глубока яма, которую она рыла и роет до сих пор, скрывая от своих близких людей правду? И как скоро ей придется лечь в неё, добровольно засыпав себя землею?
— Она сказала, что в вашем присутствии я смогу чувствовать себя… более расслабленным, — шепотом продолжил Александр, — она думает, что я чувствую себя белой вороной.
— И как это поможет?
— Общая травма.
Нина замерла.
Травма.
Когда вспыхнул зеленый, людской поток с тротуара хлынул на переход. Александр и Нина шагнули вместе со всеми, но вдруг девушка замерла. Он осознал, что она застыла посреди оживленной дороги, лишь когда замигал предупреждающий красный. Рев моторов нарастал, и первые машины сорвались с места, проносясь мимо, ослепительные и стремительные, как болиды.
Она стояла неподвижно, хрупкая и беззащитная, точно тростинка. Александр видел, как ее взгляд стал пустым и стеклянным. Лицо, всегда бледное, стало совершенно бескровным, прозрачным. Казалось, еще мгновение — и ее колени подкосятся, и она рухнет под колеса.
Тут же взорвался хаос: визг тормозов, яростные гудки, крики с тротуаров, чей-то испуганный плач. Весь этот шум слился в оглушительную, дисгармоничную какофонию, давящую на барабанные перепонки.
Что с ней? Что она творит?
Александр впился в нее взглядом, пытаясь перекричать гам. Его голос тонул в общем гуле. Поняв тщетность, он, сжав зубы, шагнул на проезжую часть. Рука, поднятая в жесте отчаянного предупреждения, была и защитой, и белым флагом перед несущимися машинами. Он двигался сквозь поток, чувствуя на себе горячие вздохи выхлопов и взгляды ошарашенных водителей.
Достигнув Нины, он грубо, почти жестоко, вцепился ей в руку выше локтя и потащил, не выбирая выражений, к тротуару. Она не сопротивлялась, была обмякшей и безвольной. На краю асфальта он резко отпустил ее хватку, и Нина, споткнувшись, упала на колени, больно ударившись ладонями о бетон.