Слева от девушек стоял отец Нины. Его каштановые волосы и карие глаза смотрели в пустоту, создавая ощущение, что он потерялся за пределами этого праздника. Нина ощутила, как у неё в груди что-то сжалось — лицо отца было чужим и безжизненным. Её взгляд невольно опустился ниже, и в этот момент она увидела своего младшего брата Пашу, уютно устроившегося у него на руках. Его улыбка, широкая и беззаботная, осветила своими ямочками яркие глаза — чистая, невинная радость.
На обороте было написано: «2001 год, 31 декабря. Новый год»
— Да, можно сказать и так, — Она любовно поглаживала фотографию, кусая губы, — Паша — единственное счастье в моей жизни. Мы довольно дружны, хотя разница у нас 12 лет.
— Что вы можете сказать о других людях на этой фотографии?
Нина обреченно вздохнула.
— За мной стоит моя мачеха. Катя, – льдистые глаза женщины словно смотрели ей в душу, выворачивая её наизнанку.
Лед
— Мы с ней не близки. Она просто существует в моей жизни, не думаю, что стоит называть её моей матерью, — Нина пожала плечами, — Всё, что я могу сказать о ней: бухгалтер и немка.
— Не густо, – Юрий равнодушно сделал пометку в своём блокноте, а после тыкнул тонким пальцем по фотографии, — А Ваш отец?
Нина замерла.
— Отец…– девушка задумчиво откинулась на спинку стула, прикрыв глаза; Юрий внимательно следил за ней, — С ним всё сложно. Он – закрытый человек. Порой даже слова не вытащишь, а если захочешь попытаться, то сам себя изведешь только. Полицейский.
Юрий медленно выводил аккуратные строчки, впитывая новую информацию, как губка. Кончик ручки едва слышно шуршал по бумаге, а страницы шелестели, будто шептались за его спиной. Он не торопился, не поднимал глаз — в этом кабинете время текло иначе, медленнее, тяжелее.
Нина ждала.
— А что с матерью?
Юрий не поднимал головы, затаив дыхание в ожидании щепетильной исповеди. Но вместо слов его встретила тишина.
Прошла минута. Две.
Когда он наконец оторвал взгляд от записей, перед ним открылась странная картина: Нина сидела, уставившись в стену, будто за гипсовой штукатуркой скрывался целый мир. Её глаза — обычно бледно-зелёные, как выцветшие листья, — стали совсем стеклянными, почти прозрачными. Кожа побелела, словно из неё выкачали всю кровь.
Она дышала так медленно, что Юрий машинально прислушался, не пропустил ли очередной вдох.
Щёлкнул пальцами перед её лицом. Ни реакции, ни моргания. Гудок машины за окном, крик вороны на подоконнике, скрип кресла — ничто не пробивалось сквозь её оцепенение. Она была как кукла. Безвольная, застывшая, с опущенными руками и ногами, будто кто-то поставил её на стул и забыл.
Юрий взглянул на часы. Секундная стрелка ползла невыносимо медленно.
Интересно…
Он хотел понять, как вообще выглядят эти самые «замирания».
Нина говорила, что не может предугадать, какое слово станет триггером, что каждый раз ощущается как русская рулетка.
«Бывает по-разному», — отмахивалась она.
Но Юрий не верил в хаос.
Где-то тут была зацепка.
И он её найдёт.
Спустя ещё минут пять, Нина моргнула. Как странно, но она не издала ни крика. На её лице не отразилось ничего, кроме усталости.
Юрий прищурился, словно понял что-то очень важное.
— Нина Андреевна, вы помните, о чём мы с Вами говорили?
Кожа девушки начала принимать привычный розовый оттенок, а пустые глаза становились более живыми.
— Да, мы говорили о матери.
— Скорее всего это слово вызвало Ваше «замирание», – Юрий задумчиво стучал ручкой по столу, оглядывая пациентку с ног до головы, — у вас какие-то проблемы с матерью, Нина Андреевна? Почему вы так боитесь упоминания её?
Хищник выжидал.
Жертва молчала.
*Вода, снова вода
**Нина, ты меня слышишь? Я стою здесь уже 5 минут
***Хватит играться с едой!
**** Порядок должен быть! Ты опять всё забываешь, как последняя дура! В календарь запиши, в телефон занеси, я не буду ещё раз напоминать!
3 глава
«17:46, 8 марта»
Нина выключила телефон, убрав его в карман куртки.
На улице уже стемнело, когда девушка вышла с работы, направляясь на очередной сеанс к Юрию Радзинскому. Фонари мягко освещали дорогу, их оранжевый свет создавал уютное сияние, в котором всё было отчётливо видно.