— Хорошо, начнем с простого. — он щелкает ручкой, чтобы девушка обратила внимание на него, — Как ваша работа? Вы ведь пришли с работы, Нина Андреевна?
— Работа? Конечно, с работы… – девушка дергает нитку на рукаве своего вязаного платья, пытаясь сосредоточиться. – Я работаю инженером-теплотехником в жилищно-коммунальном хозяйстве.
— Вам нравится ваша работа?
Нина тихо вздыхает.
— Меня устраивает, – Она снова пожимает плечами, — здесь нужно всё внимание, поэтому у меня не остается времени, чтобы думать о чём-то другом.
— То есть данный метод позволяет вам дистанцироваться от проблемы? Иными словами, это форма избегающего поведения?
—Думаю, что да. — Нина на миг теряется, не зная, как правильно понять его странные формулировки, — Это помогает мне ненадолго забыть о трудностях.
— Почему именно теплотехник?
— Первое, что пришло на ум, когда я хотела работу, которая сможет отвлечь меня, — она откинулась на спинку кресла, вспоминая, — Я погрузилась полностью в физику и профильную математику, посвятив всю себя подготовке. Мне важно было сдать экзамены и хорошо отучиться, чтобы ко мне не было претензий.
— А они были? — Юрий медленно записывал все слова Нины, слушая её.
— Конечно. Мачехе было важно, чтобы я закончила школу пусть и не на «отлично», но хотя бы на «хорошо».
— И вы справились?
— И я справилась.
Радзинский на несколько секунд поднял на неё нечитаемый взгляд, а после полностью вернулся к блокноту.
— Мне было всё равно, что учить, но с математикой было легче. Меньше философствуй, больше практикуйся. Ненавижу философию. — Она сморщила нос, — В общем, цифры спасали меня в тяжёлый период. Сдать экзамен было несложно. Дальше университет и всё.
Нина оборвалась, и Юрий прекратил писать, неожиданно нахмурившись.
— Вы уверены, Нина Андреевна, что всё? Как-то у вас всё гладко получается: приличная семья, приличные друзья, приличная работа. Вы что-то мне недоговариваете.
— Почему не может быть всё? — она устало взглянула на «колыбельную Ньютона» и запустила один шарик, слушая как стучат друг об друга шары.
— Потому что нет переломного момента, Нина Андреевна. Что-то должно было спровоцировать ваши замирания, — он перелистнул страницы папки, — это связано с вашим детством, матерью?
Нина замолчала.
Бледные пальцы Нины сжали подлокотники кресла, будто она пыталась удержаться в этом мире, не дать себе провалиться в ту бездну, что зияла где-то за границами сознания. Взгляд застекленел, утратив блеск, а глаза превратились в мутные зеленые пятна.
Еще чуть-чуть — и она снова пропадет.
Тело внезапно обмякнет, словно из него выдернули стержень, и Нина осядет в кресле, безвольная и податливая, как тряпичная кукла. Красивая. Хрупкая. Беспомощная.
Юрий подавил вздох. Ему нравилось, когда она говорила. Ее голос, даже дрожащий и прерывистый, был живым, ведь в нем теплились искры того, что она когда-то собой представляла. Но молчание… Оно сбивало ритм, пожирало их драгоценное время.
Прошло уже два сеанса, а они так и не сдвинулись с мертвой точки.
Каждая встреча была похожа на блуждание в лабиринте, где все дороги вели к одним и тем же стенам: семья, друзья, теперь вот работа. Бесконечное хождение по кругу.
Но Юрий знал: за этим комком нервов, за этой безжизненностью скрывалось ядро. Глубоко внутри, под слоями страха и боли, лежала та самая правда, ради которой он так старается.
Он докопается.
Даже если для этого придется разбирать ее по кусочкам и собирать заново.
Даже если в конце концов в его руках останется лишь пустая оболочка.
Он не отпустит ее, пока не доберется до сути.
Потому что иначе — она угаснет. Навсегда.
— Хотите чаю, Нина Андреевна?
Нина медленно проморгалась, возвращаясь в реальность. Юрий уже не сидел за своим креслом, а стоял сбоку от неё, смотрел своими серебристыми глазами. И они смотрели на неё так внимательно и решительно, словно знали ответ уже заранее.
— Да, спасибо, — она потёрла лицо ладонями, пытаясь вновь прийти в себя, — я снова отключилась?
— В этот раз две минуты, я успел до того, как вы полностью погрузились в себя, — Радзинский ждал, пока Нина встанет с кресла и проследует за ним.
***
Нина неспешно пила чай, наслаждаясь его теплом. Горячая чашка согревала ладони, а серебряная ложечка мягко позванивала, растворяя сахарные крупинки в ароматном напитке. Но стоило ей опустить в чашку ещё один кубик сахара, как она ощутила на себе пристальный взгляд Юрия. Он стоял совсем близко, будто нависая над ней, и его молчаливое внимание казалось почти осязаемым.